— А академия не может, — уже строже сказала мать. — Давай, уже поднимайся, хватит валять дурака. Сегодня важный день, ты же не хочешь опоздать?

Адриан сел на кровати, протирая глаза. Волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался след от подушки.

— Важный день, важный день. Может, я не хочу никуда идти?

— Не вредничай, — Персефона подошла ближе и взъерошила его и без того растрепанные черные волосы. — Давай, милый. Отец уже ждет тебя за столом.

При упоминании отца Адриан окончательно проснулся. Отец редко появлялся дома, из-за ситуации в стране, как он говорил, но иногда Адриан боялся, что тот его попросту избегает. Нет, Аид любил его, он это знал, но иногда в глазах отца проскакивало что-то… Словно он смотрел не на своего сына, а на кого-то другого, просто прохожего или даже врага. Обычно теплый и мудрый взгляд бога менялся. Становился холодным и колким.

— Адриан?

— Вста-а-аю. Боже.

Адриан кое-как поднялся с кровати, с трудом сдержал новый зевок и поплелся в ванную, по дороге подбирая раскиданные по полу вещи. Персефона проводила его взглядом и изумленно покачала головой. Совершенно другой по натуре и характеру, иногда сын все же напоминал ей своего брата. Другого Адриана.

Персефона вздохнула и вернулась на кухню дожаривать тосты.

Кухня встретила Адриана ароматом свежезаваренного кофе, яичницы и жареного со слишком большим количеством масла бекона. За массивным деревянным столом уже восседал Аид собственной персоной, мужчина развалился на стуле с газетой в руках — как замечал Адриан, его отец все еще не жаловал современную электронику — и изредка лениво переворачивал страницы. Аид был одет, что называется, с иголочки, черный костюм был идеально отглажен, а длинные башмаки с носком натерты до блеска, и только отсутствие галстука с дипломатом ломало картину.

— Доброе утро, пап.

— Утро, сын. — Аид оторвался от газеты и окинул Адриана внимательным взглядом. — Выспался?

— Более или менее.

Адриан плюхнулся на стул и потянулся за тостом. Но стоило ему только протянуть руку к еде, как справа от мальчика материализовалась огромная рыжая туша и, потянувшись всем телом, положила массивную голову ему на колени. Три пары карих глаз смотрели на Адриана с немым укором.

— Церби уже ел, — предупредила Персефона, ставя перед Адрианом огромную тарелку с яичницей.

— Но ты посмотри на него! Он такой голодный, — протянул Адриан и незаметно для родителей сунул псу кусочек бекона. Благодарно хрюкнув, одна из голов Цербера схватила угощение и опустилась под стол, откуда тут же донеслось довольное хрумканье, пока две оставшиеся головы продолжали изображать вселенскую скорбь.