Я кивнул. Это и так понятно. Бесплатный сыр — он только в мышеловке. А я сейчас самый жирный мыш.

— Ладно. Последний вопрос. Как они выглядят-то? — спросил я.

— Без понятия. Никто их не видел. Даже я.

— В смысле?

— В темноте сидят, — пояснил бог. — А теперь…

Гермес остановился у края тоннеля, провел рукой по влажной стене и кивнул самому себе.

— Тут я тебя оставлю, кузен. Дальше иди сам.

Я аж опешил.

— Это еще почему?

— Потому что, — Гермес едва заметно улыбнулся, но голос оставался мрачным. — Даже я не настолько глуп, чтобы соваться к ним еще раз. Удачи, Лекс. Постарайся не умереть. Если что, я скажу, что пытался тебя отговорить.

Он развернулся, и исчез в тени тоннеля, оставив меня одного. Я проводил его тяжелым взглядом, прошептал: «Даже факел не оставил, сволочь жадная», после чего пожал плечами и двинулся по тоннелям дальше вглубь.

Ну а что еще мне оставалось? Не идти же назад, верно?

Чем дальше я двигался, тем тяжелее и коварнее становилась дорога. Тоннели сужались, запах сырости становился всё невыносимее, а стены, казалось, начинали шевелиться, стоило мне отвести от них взгляд. Корни и паутина оплетали путь, так что мне приходилось прогибаться и буквально протискиваться, чтобы двигаться дальше. Но! Все мучения когда-то заканчиваются. Закончились и эти. Туннели оборвались также внезапно, как и начались, и я медленно вышел в огромный зал… В котором снова ни черта не было видно!

Это уже начинало надоедать, честное слово.

Шагнув вперёд, я внезапно ощутил, как что-то мягкое и упругое тянется под ногами. Я присмотрелся. Мать честная! Паутина. То, что в первый момент казалось мне полом огромной пещеры, на самом деле оказалось миллионами новых нитей… Натянутых прямо над пропастью! Не успел я нормально переварить мысль, что буквально шагаю по воздуху, как в темноте вспыхнула пара алых глаз. За ней вторая. И третья…

Тишину разорвал звук, похожий на хруст костей.

Я нервно кашлянул. Глаза потухли, оставив меня одного в темноте. Откуда-то издалека доносился звук капающей воды, но он быстро утонул в нарастающем шепоте. Глаза снова зажглись. Одни. Вторые. Третьи. Они загорались поочередно, как фонарики на елке. А шепот все нарастал, отражаясь от стен пещеры, пока наконец не превратился в раздельные слова. Затем я услышал голоса.

Три голоса — разных, но гармонично переплетающихся друг с другом:

— Дарующая жребий, — прозвучал первый, низкий и глубокий.

— Та, что прядет, — добавил второй, звонкий и игривый.

— Неотвратимая, — завершил третий, резкий и холодный.

— Лахесис, Клото, Атропос, — я произнес их имена медленно, будто пробовал на вкус. — Мне нужно…