Я сидела на краю его кровати и смотрела на него, и думала: хватит ли тебе меня? Хватит ли — мамы, которая преподаёт Шопена за тридцать тысяч в месяц, и деды, который читает тебе Бродского и учит есть фузилли? Хватит ли этой квартиры, этой жизни, этой тишины? Или однажды ты вырастешь, увидишь это лицо — на экране, на обложке, на билборде — и узнаешь в нём своё? И спросишь: «Мама, почему?»
И что я тебе отвечу?
«Потому что он целовал другую. Потому что я увидела фотографию и не смогла простить. Потому что мне было двадцать лет, и я была беременна, и мне было так больно, что единственное, что я могла сделать — это исчезнуть».
Хорошая причина? Достаточная?
Три года назад — казалось, да.
Сейчас — я не знаю.
Женя перевернулся во сне и прижал к себе плюшевого кота. Кот — рыжий, потрёпанный, с одним глазом. Аркадий Львович подарил на первый день рождения. Женя не засыпает без него.
Я поцеловала сына в макушку, встала и тихо вышла из комнаты.
На кухне горел свет. Мама сидела за столом с чашкой чая и смотрела на меня.
— Ева.
Не вопрос. Не «как дела». Просто — имя. С интонацией, которая значила: я вижу. Я всё вижу. Садись.
Я села.
— Я видела билборд, — сказала я. — Stray Light. Мировой тур. Москва, 12 июня.
Мама не вздрогнула. Не охнула. Только пальцы на чашке чуть побелели.
— «Лужники»?
— «Лужники». Восемьдесят тысяч.
Тишина. За стеной Аркадий Львович листал страницы — он читает перед сном, всегда, как ритуал.
— Ева, — мама сказала медленно. — Ты должна мне пообещать.
— Мам…
— Пообещать, что не пойдёшь.
Я посмотрела на неё.
— Я не собиралась.
— Ты гуглила его. Я видела твоё лицо, когда ты вошла. Ты загуглила его, и тебя трясёт. Как тогда, в Сеуле.
Я открыла рот — и закрыла. Потому что она была права. Меня трясло. Мелко, почти незаметно, но мама видит всё.
— Я не пойду, — сказала я.
— Ева.
— Я. Не. Пойду.
Мама смотрела на меня. Долго. Потом протянула руку через стол и накрыла мою ладонь.
— Я знаю, что ты его любишь. Я не слепая. Я вижу, как ты смотришь на Женю, когда он поворачивает голову определённым образом. Я вижу, как ты играешь Дебюсси по ночам, когда думаешь, что я сплю. «Лунный свет», каждый раз. И я понимаю — почему. Но ты — не я. Ты не должна повторять мои ошибки.
— Какие ошибки?
— Бежать к мужчине, который сделал тебе больно, только потому что ты его любишь. Я бежала к твоему отцу двадцать лет. Каждый раз, когда он врал — прощала. Когда он смотрел на других — находила оправдания. Когда ушёл — ждала. Двадцать лет, Ева. Я потеряла двадцать лет.
— Тэджун — не папа.
Мамины пальцы сжали мою руку.