Ну и, конечно, спецслужбы. Пальмерстону было неприятно признаваться самому себе, но тут русские их превосходили на две головы. Когда в России серьёзная структура, отвечающая за разведку и контрразведку, существовала уже два десятилетия, в английском парламенте только-только начали обсуждать необходимость создания чего-то подобного. Пока, причём, без особых успехов; очень уж не нравилось депутатам возможность использования этой силы против внутренних врагов. Вернее, на словах такую идею все как бы поддерживали, но реально каждый опасался, что какой-нибудь особо ретивый монарх может этот инструмент использовать конкретно против него. Ну или против парламента в целом. И что тогда — самодержавие как в России? Ну нет, лучше оставить эту сферу на откуп отдельным заинтересованным людям, работающим на частной основе.
Недовольные были на национальных окраинах империи. Польша, Финляндия, Кавказ, Средняя Азия — вот только всё это было слишком далеко от столицы и тянуло в лучшем случае на мелкие неприятности, с которыми любая империя справляться умеет просто на отлично. Ирландцы вон на соседнем острове соврать не дадут.
В общем, опереться в России англичанам было особо не на кого, более того, даже за работниками британского посольства СИБ уже давно установило вполне официальное наблюдение «для дополнительной безопасности». Это, конечно, не отменяло «тонкую» работу, но значительно её усложняло.
— Ну да, — француз с довольным лицом достал трубку и принялся неторопливо набивать её табаком, чем вызвал очередную волну раздражения внутри виконта Пальмерстона. Дипломатическая служба Франции, с тех пор как Талейрана отправили на пенсию, на этот раз уже окончательно, изрядно сдала. Хромоногая сволочь, конечно, была той ещё занозой, но в чём его никогда нельзя было упрекнуть, так это в отсутствии понимания момента; нынешние дипломаты лягушатников этим похвастаться совсем не могли. — Есть у нас верные люди, работающие не за деньги, а за совесть.
— Граф Толстой, — англичанин улыбнулся. Русский дворянин был редкостной пройдохой и с удовольствием брал деньги в том числе и от подданных короля Вильгельма IV. Впрочем, упрекнуть его в нехватке искренности тоже было сложно. Толстой не скрывал, что императора Николая ненавидит всей душой и готов работать с кем угодно, лишь бы нагадить правителю, который отобрал у него титул, репутацию, средства к существованию и в итоге просто изгнал из страны. Ради справедливости, граф никогда не был особо богатым, да и с репутацией у него проблемы имелись задолго до появления на сцене Николая, однако это совсем не мешало главе русской оппозиции во Франции во всём винить именно монарха.