И тут — свисток на перерыв. Пойдем послушаем, кто и что скажет… пойдем, ага. Похоже, никто уходить не собирался, друг напротив друга столпились наши и «рейнджи». Впереди Сэм и черный защитник, орут, в грудь друг друга толкают, судья скачет вокруг, истерически свистит. Если Бекханову снова желтая — это удаление.

Димидко по бровке мечется, взывает к благоразумию.

Я рванул в поле, чтобы растаскивать стороны конфликта, но «рейнджеры» справились сами. Глист, восходящая звезда польского футбола и легионер, Ян Радзински, как только подбежали медики, сел на траву, запрокинув голову и изображая безвинно побиенного, подставил расквашенный нос под турунды.

Что же он такое сделал, что огреб от Антона? Вспомнился Гонсало Хара, который то пальцем в задницу одного уругвайца ткнет, то за гениталии другого схватит.

Никто бы не сдержался.

Антон вовремя взял себя в руки и, когда под свист болел мы удалялись в подтрибунное, молчал, поглядывая на наседающего на него негодующего Димидко.

Болелы ревели, бесновались и требовали нашей крови. Как и я, они не заметили сути провокации, а видели лишь, что ударили их любимчика!

Все облепили Сэма и Рябова, допытываясь, что же случилось. Так, кучей, мы и ввалились в раздевалку, где Димидко сразу напустился на Антона, всплеснул руками:

— Ну ёлы-палы! Антон! Ты как первый день играешь! Понимаешь же, что все ради твоего удаления и делалось! Они посчитали тебя самым сильным игроком, спровоцировали и выгнали.

— А что он, опущенный, да? — вступился за Рябова Сэм, инстинктивно закрывая его собой.

— Да знаю я, тренер, знаю, что футбол — спорт контактный, — потупившись, проговорил Рябов, вскинул голову и сверкнул глазами. — И надо быть мужиком. Вот и смолчал, когда — сзади по ногам. И когда ноги заплетают — смолчал. И когда в дыхалку локтем — так, чтобы судья не заметил…

— Кто? — возмутился Микроб, казалось, у него волосы встали дыбом, как у ощетинившегося волка — шерсть.

— Да поляк, падла, — ответил Рябов и продолжил, обращаясь к Димидко: — И втихую все, пока судья не видит. Но когда он подбегает и просто плюет в лицо… Ну, не сдержался, простите, мужики.

— Вот урод! — от злости Микроб побагровел. — Но это должно быть видно на камерах! И другие судьи должны бы заметить. Да?

— Не факт, — покачал головой Димидко.

Мне захотелось рассказать про Кавани и палец и про то, что из-за этого случая Уругвай проиграл, но я прикусил язык — не знал, было ли такое в этой реальности.

— Пусть пересмотрят запись с камер! Что за фигня? Это черта лысого надо выгонять за такое!

— Пересмотрят, но позже, — вздохнул Димидко. — А сегодня выходит, что, хоть у нас игра и товарищеская, а теперь целый тайм — вдесятером против одиннадцати. Сорок пять минут в меньшинстве! Это много. Это тяжело.