Телефон разрывался от пришедших оповещений — пришлось убавить звук.

Наконец самолет замер на взлетке. Сейчас нас на спецтранспорте отвезут в здание аэропорта, оттуда я поеду на такси в Михайловск, а парни — на конференцию. Но пока мы все вместе, и шумной взбудораженной толпой направились к выходу, где уже ждал зеленый автобус с огромными прозрачными стеклами, похожий на аквариум. Мы его сразу же заполнили, но вместо почестей, нас повели на таможню.

Надо отдать должное сотрудникам, они не жестили, не выворачивали нам карманы, просто проверили документы, просветили чемоданы, прогнали нас через металлодетекторы. Меня проверял парень лет двадцати пяти и смотрел с такой тоской, что я не удержался, включил «эмпатию». Больше всего на свете он хотел переброситься со мной парой слов и хотя бы поблагодарить за мою игру, но было нельзя. Потому я попросил чистый лист бумаги, ручку и поставил свою размашистую подпись — парень просиял и заулыбался, сунул листок в карман. Я ему подмигнул и покатил чемодан к выходу, где меня перехватил Непомнящий и сказал:

— Саша, хочу тебя попросить минут пятнадцать побыть с командой, чтобы люди тебя тоже видели.

— Люди? — удивился я.

Он кивнул.

— Да. Нас встречают. Ждут. Никто их не звал, самоорганизовались, а футбольный комитет сориентировался по ходу дела. Ну и милицию нагнали. Так что, можно на тебя рассчитывать? А то нехорошо, когда команда — без своего героя.

Валерий Кузьмич показал телефон. На экран транслировалось изображение откуда-то сверху: аэропорт осаждала пестрая толпа с транспарантами, колыхалась и гудела. Народу было больше, чем на демонстрации. Я присвистнул.

— А точно это ограничится пятнадцатью минутами? Меня жена ждет, написал ей, что выезжаю…

— Может, десять, но точно не дольше двадцати.

Это не входило в мои планы, но главный тренер сборной прав: нехорошо отворачиваться от болельщиков, и я направился за ним в багажное отделение, освобожденное от других пассажиров. Забрав свои вещи, мы в сопровождении двух лейтенантов милиции направились на улицу — естественно, не через главный вход.

Но это не спасло: нас поджидала толпа. Люди напирали на здание аэропорта и друг на друга и напоминали живое море, расступиться которое заставили омоновцы с ростовыми щитами — иначе нас просто разорвали бы на сувениры.

Первым вышел Непомнящий, помахал болельщикам, и они взревели так, что в помещении было громко. Рядом с ним — мы видели через стекла — встали Карпин, Тихонов, Бердыев, и в них полетели цветы. Георгиевич поймал букет, похожий на свадебный, и пятясь, погрозил болельщикам пальцем.