Суетились операторы, устанавливая камеры, переговаривались журналисты. Казалось бы, каждый сказал слово, но грохот стоял такой, что хотелось поморщиться. Ведущая, жгучая брюнетка в алом платье, с улыбкой наблюдала за ними, дала время, чтобы они расположились, и обратилась к залу:

— Добрый день, дамы и господа! Сегодня с вами я, Натали Гирейчик…

Грянули аплодисменты — то ли она была звездой, о которой я ничего не слышал, то ли собравшиеся просто проявили вежливость.

— … И наши уважаемые гости, тренеры сборной СССР…

Тренеры поднялись. Кузьмич и Бекиевич сдержанно кивнули, Карпин улыбнулся и помахал собравшимся, Тихонов замер истуканом.

— И футболисты команды, которая всех удивила, ведь на протяжении всего существования чемпионатов мира СССР лишь единожды удалось выйти в четверть финал. Так что наши гости уже поставили рекорд! Что вы чувствуете? Вопрос адресуется каждому.

Кузьмич поднялся и сказал:

— Удовлетворение. И острое желание работать дальше. Уверен, мы способны на большее и точно выйдем в финал.

— Давайте пожелаем удачи футболистам из СССР! — бодро воскликнула Натали и зааплодировала.

Все несколько раз хлопнули в ладоши и затихли, приготовились к словесной атаке.

— Итак, что вы чувствуете? — обратилась Натали к каждому из нас.

— Желание играть, — сказал Кокорин. — И побеждать!

— Радость, — Джикия.

— Крылья за спиной, — воскликнул Микроб.

Посыпались эпитеты, переводчики только и успевали переводить и бросать слова в зал.

Хотелось сказать: «Чувствую себя зверем во время охоты» — но я смолчал.

Ведущая рассыпалась словами лести, как кассетными боеголовками, и напомнила, что собравшихся очень много, а у нас, то есть сборной СССР, время ограничено, поскольку скоро вылетать в Арлингтон, чтобы готовиться к игре с Бельгией, потому каждый может задать не более одного вопроса. У всех есть номера. Того, чья очередь спрашивать, выберет генератор случайных чисел.

На стене позади нас вспыхнул экран с изображением стадиона в Арлингтоне, замелькали числа. И прибывшие, и наша команда, обернувшись, жадно уставились на экран.

Я не поворачивался, потому что меня это не касается. Смотрел на наших. Все они приняли расслабленные позы, но за дежурными улыбками читалось напряжение.

Общение с советскими журналистами всегда напоминало встречу с поклонниками, разговоры велись мирно, сейчас трудно было сказать, чего ожидать. Наверняка дружественные журналисты тоже будут, но все равно надо быть настороже.

— Номер тридцать восемь! — объявила ведущая, глядя поверх наших голов.

Поднялась женщина-негритянка во втором ряду.