Дата на карте, лежавшей на коленях, все еще была 22 июня 1941 года. Но теперь у этого дня появился новый шанс. И у страны, которая еще не знала, что ее ждет, — тоже.
Глава 2
Глава 2. Чужие крылья
Небо ошибок не прощает. Но иногда оно дает второй шанс.
Очередь прошла вскользь.
Скиф почувствовал, как несколько пуль вспороли обшивку где-то за кабиной. «Ишачок» вздрогнул, словно раненый зверь, но продолжал набирать высоту. Ведущий «мессер» уже падал, разматывая за собой дымную спираль, а ведомый, ошеломленный мгновенной гибелью командира, закладывал глубокий вираж, уходя к спасительным облакам.
— Седьмой, Седьмой! — в шлемофоне все еще надрывался голос того, кого называли «Грач». — Ты как?! Я видел — ты его завалил! Первого, мать его, завалил!
Скиф не ответил. Ему было не до разговоров. Чужое тело, еще не привыкшее к перегрузкам, ныло. Перед глазами плавали багровые пятна — результат резкого маневра. Но главное было не в физике. Главное было в том, что он только что убил человека. Не абстрактную метку на радаре, не беспилотник, а живого пилота. И сделал это с пугающей, отработанной легкостью.
«Потом. Осмыслишь потом. Сейчас — работай».
Он осмотрелся. Картина боя, развернувшаяся под серым июньским небом, напоминала хаос. Звено советских истребителей — то, что от него осталось, — было рассеяно. Один «Ишачок» горел на земле, распластавшись у самой кромки леса. Еще один, с перебитым крылом, пытался дотянуть до аэродрома, оставляя за собой жирный шлейф дыма. Где третий, Скиф не видел.
«Мессеры» уходили. Их было пятеро — остатки двух звеньев, выполнивших свою задачу. Они расстреляли аэродром, сожгли половину машин на земле, а теперь, не ввязываясь в затяжной бой, оттягивались на запад, к своим линиям. Грамотно. Профессионально. Как на учебном полигоне.
— Седьмой, ответь! — снова заорал Грач.
— Седьмой на связи, — голос Скифа прозвучал хрипло, незнакомо. Чужой голос, принадлежавший прежнему хозяину тела. — Потери?
— Твою мать, живой! Я уж думал — все… — в голосе Грача послышалось что-то похожее на облегчение. — Мишку сбили. Сразу. Он даже с парашютом не выпрыгнул. Громова не видел. А Борька, кажись, дотянет, если мотор не сдохнет. У него масло выбило.
Скиф перевел дух. Мишка, Громов, Борька… Чужие имена, чужие судьбы. Но теперь — его эскадрилья. Его звено. Или то, что от него осталось.
— Кто командир звена?
— Так ты, Седьмой! — в голосе Грача мелькнуло недоумение. — Громов-то… нету Громова. Ты старший по вылету. У тебя и позывной командирский.
Командирский. Скиф бросил взгляд на борт кабины, где мелом был выведен номер «7». Значит, тот, чье тело он занял, был ведущим. Лейтенант… как его? Фамилия всплыла откуда-то из глубин памяти прежнего хозяина — Степанов. Лейтенант Степанов. Командир первого звена. Двадцать три года, выпускник Качинского училища, тридцать часов налета на И-16. Война для него началась час назад и уже закончилась.