И в этот момент он их увидел.
Из облаков, словно призрачные акулы, вываливались хищные, острые силуэты. Длинные, поджарые фюзеляжи, желтые коки винтов, кресты на крыльях. «Мессершмитты» Bf.109. Новейшая модификация, «Фридрих», или, возможно, «Эмиль». Машины, превосходящие «Ишачка» по всем статьям — по скорости, по скороподъемности, по вооружению. Они шли парой, классическими «ножницами», готовясь разорвать строй советских истребителей в клочья.
Где-то в глубине сознания, в тактическом анализаторе Скифа, вспыхнули данные. Вертикальный маневр. Энергетическая горка. «Ишачок» не вытянет лобовую. Надо уходить вверх, разменивать скорость на высоту, а потом обрушиться на них сверху. Но для этого нужно, чтобы мотор выдержал.
— Седьмой, твою мать! — снова заорал голос в шлемофоне. — Они на тебя заходят! Прыгай!
Прыгать? Из боевого самолета, не приняв бой? Это даже не рассматривалось. Не в его коде.
Он не знал имени того парня, в чьем теле оказался. Не знал, трус он был или герой. Но теперь за штурвалом сидел капитан Алексей Соколов, пилот-инструктор, ветеран трех последних войн, человек, который знал о тактике воздушного боя то, что пилотам сорок первого года могло только сниться в самых страшных кошмарах.
Скиф рванул ручку газа до упора. Мотор взвыл надсадно, на пределе возможностей. Машина затряслась, как в лихорадке. Нос «Ишачка» задрался к серому, дымному небу. Пара «мессеров», не ожидавшая такого маневра от обреченной жертвы, пронеслась ниже, сверкнув желтыми носами.
Перегрузка вжала Скифа в кресло. Перед глазами поплыли красные круги. Чужое, нетренированное тело протестовало. Но сознание, сознание асса, было спокойно. Оно просчитывало углы, скорости, траектории. Бой только начинался.
Он выжал из «Ишачка» все, что мог, набирая высоту. Горизонт встал на дыбы, облака рванулись вниз. Верхний «мессер» попытался повторить маневр, но было поздно. Скиф уже довернул машину, ловя врага в перекрестье примитивного, но надежного коллиматорного прицела.
— Ну здравствуй, первый воздушный бой, — прошептал он пересохшими губами, чувствуя, как палец сам ложится на гашетку. — Посмотрим, чему ты меня научишь. И чему я научу тебя.
Он нажал на спуск.
Пулеметы вздрогнули, выплюнув длинную, яркую очередь. Трассеры прошили воздух и впились в брюхо ведущего «мессершмитта». Тот дернулся, клюнул носом и, оставляя за собой шлейф черного дыма, начал заваливаться в штопор.
Второй отвернул, ошеломленный внезапной атакой. А Скиф, проводив его взглядом, уже разворачивал машину к солнцу, чтобы через минуту обрушиться на врага снова.