Глава 6
Глава 6. Разбор
Победа — это не только сбитые самолеты. Это еще и умение понять, почему ты едва не погиб.
Через час они собрались у штаба.
Скиф стоял, привалившись плечом к стене барака, и ждал, пока подойдут все. Ковалев пришел первым — молчаливый, злой, с красными от недосыпа глазами. За ним — Решетников, все еще пахнущий пороховой гарью. Последним явился Воронов — он успел умыться и переодеть гимнастерку, но под глазами залегли тени.
Трое. Из шестерых, ушедших в бой. Двоих не хватало — и каждая пустая точка в строю жгла сильнее, чем пробоина в крыле.
— Садитесь, — Скиф кивнул на ящики, составленные полукругом. — Разбор полетов.
Он не стал читать им лекций. Не стал говорить о том, что они герои. Вместо этого он взял прутик — тот самый, которым вчера чертил схему на земле, — и начал заново.
— Первое. Подход. Мы зашли со стороны солнца, на малой высоте. Немцы нас не видели до последнего. Это сработало. Так будем делать всегда.
Он черкнул на земле линию — курс группы.
— Второе. Атака. Я ударил по ведущему «Юнкерсу», ты, — кивок Ковалеву, — по замыкающему. Белкин и Самохин страховали. Немцы дрогнули, бомбометание сорвано. Здесь ошибок не было.
Ковалев молчал, но желваки на скулах ходили.
— Теперь ошибки, — Скиф обвел всех взглядом. — Белкин. Почему его сбили?
Тишина. Решетников отвел взгляд. Воронов нахмурился.
— Я скажу, — продолжил Скиф. — Потому что он держал дистанцию триста метров, как я приказал. Но когда началась свалка, он потерял меня из виду. В паре главное — взаимное прикрытие. Если ты потерял ведущего, ты уже мертвец. Надо было сократить дистанцию до ста метров. Да, это опасно — можно столкнуться. Но менее опасно, чем остаться одному.
Он помолчал.
— Моя ошибка. Я не проверил, держит ли он меня. Увлекся атакой. Больше этого не повторится.
Ковалев поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на удивление — командир признает свои ошибки? Такого в уставе не было.
— Теперь Самохин, — продолжил Скиф. — Решетников, ты его видел последним. Что случилось?
Грач заговорил глухо, с трудом подбирая слова:
— Мы заходили на второе звено. Я ударил по левому, он — по правому. А потом нас зажали перекрестным огнем. Я успел отвернуть. Он — нет. Его зацепило по двигателю. Он пошел вниз, я не видел, выпрыгнул он или нет.
— Я видел, — неожиданно сказал Воронов. — Я сверху видел. Самохин посадил машину на брюхо у опушки. Вылез из кабины. Побежал к лесу. Живой.
Повисла пауза. Живой. Одно слово — а будто глоток воды в пустыне.
— Значит, двое живы, — сказал Скиф. — Белкина не видел никто. Но и парашюта не видел никто. Может, тоже сел где-то. Может, выйдет к своим.