Он затянулся.
— Может, поэтому мы и проигрываем? Потому что все делаем «как положено», а не «как надо»?
Скиф посмотрел на него. Старый механик, прошедший Гражданскую и Финскую, сейчас говорил то, о чем сам Скиф думал с первой минуты в этом времени.
— Может, — сказал он.
— Ну-ну, — Соколов бросил окурок, растер его сапогом. — Тогда завтра покажем им «как надо». А пока пойду движок перебирать. Четвертая машина чихает — если не починю, завтра не полетит.
— Иди.
Соколов ушел. Скиф остался один. Он сидел на ящике и смотрел, как над лесом загораются первые звезды. Где-то там, на западе, горели немецкие танки и советские самолеты. Где-то там, может быть, пробирались через леса к своим Белкин и Самохин.
А где-то еще дальше, за сотни километров отсюда, в штабах дивизий и корпусов, все еще составляли приказы о боевом построении тройками. Потому что так было написано в уставе. Потому что так учили. Потому что так «положено».
— Ничего, — пробормотал Скиф в темноту. — Мы научим их по-другому. Или сами станем уставом.
Он встал и зашагал к капонирам. Впереди была ночь — короткая, как все июньские ночи, — а за ней новый бой.
Глава 7
Глава 7. Переправа
Штурмовка — это работа. Грязная, опасная и почти всегда неблагодарная. Но кто-то должен её делать.
Подняли еще затемно.
Скиф проснулся сам — без помощи Соколова. Тело ломило после вчерашнего, в висках стучало, но голова была ясной. Он лежал на жесткой койке в бывшей учительской, где разместили уцелевших пилотов, и смотрел в потолок. Где-то за стеной гудел голос Воронова — комполка, старшего. Он с кем-то спорил по телефону, и голос был хриплым, надсадным.
Скиф встал, натянул сапоги, вышел на крыльцо. Небо на востоке еще только серело. Аэродром уже не спал — техники сновали у капониров, таскали ящики с патронами, заправочные шланги. От штаба к дальней стоянке бежал связист с катушкой провода за спиной.
У крыльца его уже ждал Соколов. Протянул кружку с тем же железным чаем.
— Машины готовы, командир. Три «Ишачка» и «МиГ» Воронова.
— Три? Вчера было четыре.
— Один движок не тянет. Я всю ночь с ним возился — не выходит. Поршневая группа плывет. Если поднимете его сегодня — завтра встанете все.
Скиф кивнул. Три «Ишачка» и один «МиГ». Четыре машины. Четыре пилота. Белкин и Самохин не вернулись — о них не было вестей. Раненые из лазарета еще не встали. Значит, в бой идут те же, что и вчера: он, Ковалев, Решетников и Воронов.
— Где остальные?
— У капониров. Ждут вас.
Он допил чай и зашагал через летное поле.
Пилоты стояли у машин. Ковалев — мрачный, с красными от недосыпа глазами, но собранный. Решетников нервно прохаживался взад-вперед, разминая пальцы. Воронов сидел на крыле своего «МиГа» и что-то чертил прутиком на земле.