— Я готовлю людей.
— Знаю. Поэтому тебя и вызвал. Есть задача. Особой важности.
Скиф напрягся. Громов продолжил:
— Нам нужны точные данные о расположении немецких аэродромов в этом районе. Разведка боем. Кто-то должен пройти над их позициями, сфотографировать и вернуться. Это опасно — очень опасно. Но ты лучший. И твои люди — лучшие.
— Кого пошлём?
— Я думал — ты сам решишь. Но если хочешь — лети сам. Тебе я доверяю больше всех.
Скиф помолчал. Разведка боем над немецкими аэродромами — это почти верная смерть. Зенитки, истребители, плотный огонь. Но он знал: если кто и справится, то он.
— Я полечу сам, — сказал он. — Завтра. Один.
— Почему один?
— Меньше шансов, что заметят. Один истребитель на малой высоте — это не группа. Пройду над аэродромами, сделаю снимки и уйду.
Громов посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Добро. Готовься. Вылет завтра на рассвете.
— Есть.
--
Ночь перед вылетом была тихой. Скиф сидел у своего «Яка» и проверял фотоаппарат, который ему выдали в разведотделе. Это было трофейное немецкое устройство, компактное и надёжное. Крышка объектива мягко щёлкала, когда он открывал и закрывал её.
Подошёл Соколов. Протянул кружку чая.
— Чай, командир.
— Спасибо.
— Говорят, завтра на разведку летите?
— Лечу.
— Один?
— Один.
Соколов помолчал. Потом сказал негромко:
— Вы бы поберегли себя, товарищ майор. Вы нам нужны. Живой.
— Постараюсь.
— Вот и ладно. А я пока движок проверю. Чтобы не подвёл.
Он ушёл. Скиф остался сидеть, глядя на звёзды. Они были такими же, как два года назад, над Карпово. Такими же, как над Сталинградом. Звёзды не меняются. Меняются только люди — и то не все.
Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен сидели на крыльце санчасти и смотрели на те же звёзды. Где-то в тылу Надя и Леночка спали, не зная, что завтра их муж и отец полетит на смертельно опасное задание. А здесь, под Харьковом, полк готовился к новому дню.
Завтра будет разведка. Потом — Курская битва. Потом — Днепр, Висла, Берлин. Долгий путь. Но он знал: они пройдут его. Потому что они умели не только воевать — они умели ждать. И побеждать.
Глава 50
Глава 50. Рубеж
Два года — это много. Два года на войне — это вечность. Мы подошли к рубежу, за которым всё изменится.
В июне сорок третьего исполнилось ровно два года с того дня, как Скиф очнулся в теле лейтенанта Степанова на горящем аэродроме Карпово. Два года — семьсот тридцать дней, каждый из которых мог стать последним. За это время он прошёл путь от лейтенанта до майора, от командира звена на устаревших «Ишачках» до командира полка на новейших Як-9. Он сбил тридцать три немецких самолёта, потерял больше двадцати пилотов и научил летать и выживать ещё сотню.