Но сегодня он думал не о цифрах.
Он стоял на краю лётного поля под Курском и смотрел, как солнце поднимается над бескрайними полями. Здесь, на этом рубеже, через несколько недель начнётся величайшее сражение в истории войн — и он знал об этом. Знал, но не мог рассказать никому. Оставалось только готовить людей. И ждать.
Утро было тихим — тем особенным, почти звенящим утром, которое бывает перед большой грозой. Пшеница на окрестных полях уже наливалась спелостью, и ветер гнал по ней волны. Где-то далеко, на западе, погромыхивало — не то гром, не то далёкая канонада. Фронт затаился, но дышал. Дышал тяжело, как загнанный зверь перед решающим броском.
Скиф провёл ладонью по борту своего «Яка». Тридцать три звёздочки, аккуратно выведенные Соколовым, тускло поблёскивали в утреннем свете. Тридцать три подтверждённые победы. Если верить штабным сводкам, он был одним из лучших асов фронта. Но сам он знал: дело не в цифрах. Дело в людях, которые шли за ним.
— Товарищ майор, — раздался за спиной знакомый голос.
Скиф обернулся. К нему шёл Соколов — всё в том же промасленном ватнике, с неизменной кружкой в руке. За два года техник почти не изменился: те же седые виски, те же усталые, но цепкие глаза. Только морщин прибавилось, да двигаться он стал чуть медленнее — сказывались бессонные ночи и бесконечная работа.
— Чай, командир. Пока горячий.
— Спасибо. — Скиф принял кружку, сделал глоток. Чай был, как всегда, горьковатый, с привкусом железа. За два года он привык к этому вкусу. Привык ко многому — к гулу моторов, к запаху бензина, к холоду землянок и к лицам пилотов, которые смотрели на него с надеждой.
— Два года, — сказал Соколов, закуривая. — Вы подумайте, товарищ майор. Два года назад мы с вами под Карпово «Ишачки» латали. Вы тогда лейтенантом были. А теперь…
— А теперь — под Курском, — закончил Скиф.
— Под Курском, — кивнул техник. — Говорят, здесь такое начнётся — Сталинград покажется цветочками.
— Начнётся, — подтвердил Скиф.
— А вы, как всегда, знаете больше, чем говорите.
Скиф усмехнулся. Если бы Соколов знал, насколько он прав.
— Я просто анализирую.
— Анализируете, — повторил техник. — Ну-ну. За два года я к этому привык. — Он затянулся, выпустил дым в утренний воздух. — Знаете, товарищ майор, я тут ночью не спал — всё думал. О тех, кто не дожил. О Белкине, о Ковалеве, о Лапине. О Решетникове. О Потапове. Сколько их было — тех, кого мы потеряли.
— Много, — тихо сказал Скиф.
— Много, — согласился Соколов. — Но те, кто выжил, — они стали другими. Лучшими. Вы научили их воевать. И выживать.