— Научите и моих?
— Научим. Завтра учебный вылет — для ваших стрелков и моих ведомых. Пусть привыкают друг к другу.
— Добро.
Они помолчали. В землянке было тепло, керосиновая лампа чадила, и Скиф вдруг подумал: вот так, шаг за шагом, они и победят. Не одним героическим броском, а тысячами таких дней, наполненных рутиной: учебные вылеты, ремонт машин, сводки, карты, разговоры в землянках.
Где-то далеко, в Серпухове, Лида сейчас, наверное, перевязывала раненых. Куронен вёл занятия по тактике. Надя и Леночка ждали писем. А здесь, под Гжатском, полк готовился к новому бою.
Война продолжалась. Но теперь они знали: победа будет за ними. Потому что они умели не только воевать — они умели работать вместе.
Глава 36
Глава 36. Март
В марте снег начинает таять, и вместе с ним тает надежда на скорый конец войны. Но мы всё равно идём вперёд.
Март пришёл неожиданно.
Ещё вчера мело так, что техники в трёх шагах ничего не видели, а сегодня с крыш закапало, и на взлётной полосе появились первые проталины. Снег оседал, становился серым, ноздреватым, и под ним проступала прошлогодняя трава — жухлая, примятая, но живая. Пахло весной. Тем самым, ни с чем не сравнимым запахом талой воды, сырой земли и чего-то ещё — может быть, надежды.
Скиф стоял у своего «Ишачка» и смотрел, как Соколов с Дроновым отскребают грязь с плоскостей. Техник, заметив его взгляд, выпрямился и сказал, не оборачиваясь:
— Чуете, товарищ майор? Весна.
— Чую.
— А я уж думал — не доживу. Думал, так и замёрзну тут, под Гжатском.
— Дожил.
— Дожил, — согласился Соколов. — Теперь бы ещё до лета дотянуть.
Скиф ничего не ответил. Он смотрел, как над лесом поднимается солнце — уже не тусклое, зимнее, а яркое, почти ослепительное. Война продолжалась, но что-то в воздухе изменилось. Может быть, впервые за долгие месяцы он почувствовал: перелом уже позади. Самое страшное — отступления, окружения, паника первых дней — осталось там, в сорок первом. Теперь они наступали. И хотя до конца было ещё далеко, направление уже не вызывало сомнений.
— Товарищ майор! — окликнул его знакомый голос.
Он обернулся. К нему шла Соловьёва — в своей неизменной ушанке, с полевой сумкой через плечо. Вид у неё был озабоченный.
— Что случилось, ефрейтор?
— Связь с разведкой прервалась. Кабель, похоже, опять перебило. Я хочу сходить проверить.
— Опять сама?
— А кто? Монтёр до сих пор в госпитале, а я уже знаю, где обычно рвётся.
Скиф вздохнул. Спорить с ней было бесполезно — он убедился в этом ещё в январе.
— Далеко?
— У развилки, где старая берёза. Там вчера снаряд лег — могло осколками.