Вопросов не было. Все понимали: этот бой может стать последним для многих.
— По машинам.
Он уже взялся за борт кабины, когда кто-то тронул его за плечо. Обернулся.
Лапин.
— Товарищ лейтенант, — голос у парня дрожал, но взгляд был решительным. — Разрешите лететь.
— Ты не готов.
— Я знаю. Но я не могу сидеть на земле, когда все летят. Пожалуйста.
Скиф посмотрел на него. Мальчишка. Десять часов налета. Дрожащие руки. И этот взгляд — взгляд человека, который боится, но готов.
— В строй, — сказал Скиф. — Девятым. Держись за Логиновым, он прикроет.
— Есть! — Лапин побежал к своему «Ишачку».
Соколов, стоявший у крыла, покачал головой.
— Зря вы его берете.
— Может, и зря. Но он попросился сам. А это дорогого стоит.
Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к полосе. За ним — остальные. Девять машин. Девять пилотов. Против армады, которая уже поднималась с немецких аэродромов и шла на восток.
Впереди был бой.
Глава 12
Глава 12. Хочу лететь
Война не спрашивает, готов ли ты. Она просто швыряет тебя в небо и смотрит, выплывешь или нет.
Перед вылетом Скиф еще раз обошел строй.
Восемь машин — столько было на ходу еще вчера. Но ночью Соколов с Дроновым сотворили чудо: подлатали девятый «Ишачок», тот самый, с плывущей поршневой группой. Старый техник, докладывая, хмурился: «Движок еще почихает, но до боя дотянет. А там — как повезет».
Теперь в строю стояли девять машин. И девять пилотов — всех, кого Скиф счел готовыми.
Трое из одиннадцати остались на земле. Семенов — старательный, но слишком тяжелый для маневренного боя, ему требовалась еще неделя тренировок. И двое новичков из последнего пополнения — их даже не выпускали в учебный вылет, не то что в бой. Скиф решил: пусть пока работают с техниками, учат матчасть, привыкают к машинам. Жестко? Да. Но лучше так, чем гробы на взлетной полосе.
— Задача, — он обвел строй взглядом. — Немецкие бомбардировщики идут на Карпово. Их будет много. Наша цель — рассеять строй, не дать им прицельно отбомбиться. В бой с истребителями не ввязываться. Ударил — ушел. Вопросы?
Вопросов не было. Все понимали: этот бой может стать последним для многих.
— По машинам.
Он уже взялся за борт кабины, когда кто-то тронул его за плечо. Обернулся.
Лапин.
— Товарищ лейтенант, — голос у парня дрожал, но взгляд был решительным. — Разрешите лететь.
— У нас девять машин и девять пилотов, — сказал Скиф. — Ты — десятый.
— Я знаю. Но Семенов сказал, что уступит мне свое место. Он говорит, ему еще тренироваться надо. А я… я должен.
Скиф посмотрел на него. Мальчишка. Десять часов налета. Дрожащие руки. И этот взгляд — взгляд человека, который боится, но готов.