— Ну, знаешь ли! А ещё называется «брат»! Вообще-то, было по-настоящему больно.

— Ольга!

С кухни выбежала на шум темноволосая женщина. Галка. Вторая жена моего любимого папы и мать не менее любимых мною галчат. Она молодая ещё, лет где-то двадцати пяти, хотя от усталости и тревоги порой кажется старше. Тёмные волосы, тёмные и — приходится это признать — умные глаза, выдающийся нос хитрой птицы. Как начала кормить Второго Галчонка, она очень быстро стала сбрасывать вес и сейчас выглядела откровенно худой и при том полногрудой.

И я, вот честно, не хотела с этой женщиной опять ссориться. Да, мачеха, и да, разлучница, выскочившая за отца едва ли не раньше, чем на бумагах о разводе чернила просохли. Но в свете обрушившихся на меня чудных открытий — об опасных наследиях, о сваренных в супе соперницах, о намечающейся грызне за бесхозный удел — Галку было скорей даже жаль. Не знаю, понимала ли юная, по уши влюблённая аспирантка, куда лезет на самом-то деле. Но обратной дороги для неё и её детей уже не осталось.

С другой стороны, в свете тех же чудесных открытий — а такая ли Галя на самом деле дурёха? Может там, в тихом омуте, тоже опасный секрет завалялся? Я прищурилась подозрительно на эту роковую во всех смыслах красавицу, пытаясь высмотреть в её прошлом повергаемые царства или хотя бы какого-нибудь «левого князя».

— Оля, ну что ты застыла? Отпусти Петю. Он маленький и не понимает.

О да, я совсем не хотела заново ссориться с Галкой. И желаний этих благих хватило ровно до того момента, пока мачеха не открыла свой рот. Ёжики-коржики, как же она меня бесит!

— Знаю, — ответила я, пытаясь сохранить ровный тон. — Ребёнок маленький и не понимает. Поэтому нужно ему объяснять, что кусать своих родичей — недальновидно и плохо.

Поставила аккуратно мальчонку на ноги (он тотчас куда-то сбежал), принялась снимать обувь.

— Что? — нахмурилась Галка. — Что ты бубнишь?

— Это латынь, — хмыкнул вышедший из-за её спины товарищ Белов, удерживая на руках младшего сына. — Видать, начались настоящие занятия в школе — давно пора. Здравствуй, солнце. Голова очень болит? Посидишь с нами, или сразу же ляжешь?

— Я бы с Юрой чуть-чуть посидела, — улыбнулась я гудящему что-то под нос карапузу. — Он такой стал большой! Почти уже на человека похож, правда-правда!

Разница в несколько месяцев для младенца огромна. Там, где раньше на руках у родителей лежал лишь рассеянно пялящийся в пространство инопланетянин, теперь я встретила пытливый и вполне себе осознанный взгляд. Галчонок второй осмотрел меня с явным сомнением. И улыбнулся.