Мальчишка без вопросов понёс Соню, куда указали. Я, чувствуя себя встревоженной мамой-уткой, поспешила за ними. Чуть в стороне, за парадным крыльцом, действительно обнаружилась неприметная дверка, за которой пряталось что-то вроде изоляционного бокса. А за ним — строгий и залитый солнцем приёмный покой. Светлое дерево, белая штукатурка, сияющие чистотой занавеси. И ни единой живой души.
— Сюда, — повторила учительница, распахивая дверь смотровой. — Уложи её на кушетку.
Я мялась рядом, глядя, как она деловито подкладывает под ноги девочки валик, ищет пульс, распахивает форточку, чтоб обеспечить приток свежего воздуха. Честно говоря, уверенности в том, что мне надо здесь быть, не было. Да и стоило ли вообще позволять вот так запросто увести себя прочь от возможных свидетелей?
Нет, это уже паранойя. Я не смогу учиться, если не буду никому доверять на столь базовом, основополагающем уровне.
Точно вторя тревожным мыслям, с треском распахнулась тяжёлая дверь.
— … вообще додумались? — шипел возмущённо высокий старец, которого ранее нам представили как свеженазначенного главного медика. Белый плащ его развевался за спиной, лежавшие на плечах сияющей волной седые волосы создавали впечатляющий образ просветления и благообразности. А глаза вот метали громы и молнии. — Засунуть необученного менталиста в толпу взбудораженных, буйных подростков. А потом мариновать её там часами! Да ещё и на солнце!
Рассерженному целителю почти на пятки наступал тот самый снежный человек, что первым выскочил из портала. Он по-прежнему выглядел, будто собирался посреди зимней бури штурмовать перевалы: потерял где-то подбитый мехом верхний слой снаряжения, сбросил альпинистскую страховку с тяжёлыми ледорубами, но всё ещё оставался слишком жарко и плотно одет, чтобы это было комфортным. Резкий профиль, серый взгляд, лисье лицо — нет, я всё же не ошиблась, то самое. Именно этот человек провожал нас из ритуального зала, по камням которого разлилась речная вода и кровь моей матери. Разгребал последствия покушения, командовал стражей и дознавателями. Глава приказа тайных дел, Григорий из Унто.
А Соня — она София из Унто. Племянница этого самого главы. Юная, не обученная до конца менталистка. И, судя по увиденному, сильный эмпат.
— Она сказала, что хорошо держит щиты, — тихо сообщила я спине склонившегося над пациенткой медика.
И ведь только теперь я сообразила, что София говорила вовсе не о тех щитах, которыми Валентин, мамин напарник, прикрывал нас от льющегося с неба огня. Но лучше пусть озаренье приходит поздно, чем не приходит совсем. А ведь думала ещё про себя, что Соня — простушка и провинциалка, прицепившаяся к такой всей из себя замечательной мне. Самомнение надо было как-то прикручивать до разумных пределов, и срочно. Явно в этом сказочном замке я — далеко не главная звезда грядущего «бала».