И, видимо, ему это не по нраву.

Я едва заметно нахмурился. Коронация до венчания? Странный порядок, не по нашим обычаям. И миропомазание вместо крещения?

— Миропомазание? — переспросил я как можно более нейтрально. — Значит, невеста примет веру православную?

Грамотин развел руками с видом сожаления.

— Чин миропомазания присоединит ее к Святой Церкви, князь. Этого достаточно для таинства брака с православным государем. Таково решение государя и святейшего патриарха. Вы же понимаете…

Понимаю. Уступка католикам. Значит, полноценного крещения не будет. Уже одно это вызовет ропот, если не бурю. И ставит под сомнение саму свадьбу.

— А после? — спросил я.

— В тот же день, восьмого мая, там же, в Успенском соборе, состоится и венчание государя нашего Дмитрия Иоанновича с царицей Мариной Юрьевной, — продолжил Грамотин. — Обряд также совершит патриарх Игнатий. Вам, как тысяцкому, вновь надлежит быть подле государя.

— Кто еще назначен на свадебные чины? — спросил я, внимательно глядя на дьяка. — Кто будет у бояр, у поезжан?

Грамотин замялся, достал бумаги, но почти сразу спрятал их обратно.

— Роспись еще дорабатывается, князь, — сказал он чуть тише. — Дружком царя будет Михаил Васильевич Скопин-Шуйский… Боярин князь Федор Иванович Мстиславский будет при государе. Другие назначения государь объявит сам в свое время. Все будут знатнейшие люди.

«Снова уходит от ответа или он просто не хочет раскрывать все карты передо мной?» — подумалось мне.

— Понятно, — медленно произнес я. — А после венчания — пиры?

— О да, князь! — оживился Грамотин. — С дня святителя Николая начнутся пиры в Грановитой палате. Несколько дней праздновать будем! Музыка, угощения! — зажмурил дьяк глаза.

— Много поляков прибудет с царицей? — задал я последний, самый тревожный вопрос.

— Свита у Марины Юрьевны велика, разумеется, — заискивающе улыбнулся Грамотин. — Отец ее, воевода сандомирский пан Ежи Мнишек, знатнейшие паны, шляхта, воины… тысячи две душ, быть может. Но государь все предусмотрел, князь. Разместят их по дворам. Беспокоиться не о чем.

Не о чем беспокоиться? Две тысячи вооруженных поляков в и так уже накаленной столице? Грамотин либо лгал мне в лицо, либо был таким же слепцом, как и его повелитель.

— Благодарю вас, Иван Тарасьевич, — поднялся я. — Теперь мне яснее.

Только на этом я решил не останавливаться, а, так сказать, потыкать палкой. Так что, захватив Грамотина, я решил посетить Успенский собор, а после кухню. Задалбливал разными вопросами, кто и где на пирах будет сидеть. Какие будут блюда, кто будет встречать будущую царицу, что лучше надеть, когда царь будет принимать подарки. — В общем, включил на полную внутреннего душнилу, таская по кремлю бедного дьяка, который лишь тяжко вздыхал, возводя глаза к небу.