— Я всегда осторожен, дядя, — заверил я его. Простота Олега была по-своему обезоруживающей, но посвящать его во все хитросплетения я счел лишним. — Не беспокойся.

Мы молча вернулись на свое подворье. У ворот нас уже ждал Елисей.

— Княже, как приказал. Агапка здесь, ждет тебя в горнице.

— Добро, — кивнул я. — Еще вести есть?

— По Шуйским не быстро. Теперь знаю, где живут, да и тебя видели в гостях. Смотреть буду.

— Ступай, Елисей, сделай дело. Только не попадись.

Я вошел в свою горницу. За столом при свете одинокой свечи сидел Агапка.

— Здрав будь, Агапка, — сказал я, закрывая дверь.

— И тебе, князь Андрей Владимирович. — Он поднялся и поклонился. — Елисей сказал, звал ты меня.

— Звал, — кивнул я, садясь напротив.

— Помнишь путь наш в старицу, как меня подстерегли и что мы узнали? — глянул я на него проникновенно.

Агапка хмыкнул:

— Как не помнить, княже. Хорошая была тогда драка.

— Я потому и позвал тебя, Агапка. Чует мое сердце, скоро здесь большая буча начнется. И всплывет то самое нападение, и кто за ним стоял! Когда придет время, мне твоя помощь понадобится и твое слово. Поможешь?

Агапка посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был твердым и ясным.

— Ты спрашиваешь, княже? За тебя мы завсегда готовы слово сказать. И не только я. Десяток мой за мной пойдет! Только скажи когда.

На душе у меня немного полегчало. Боярские интриги, польская спесь, царская слепота… Но была еще и эта опора — служилые люди, готовые постоять за свое.

— Скоро, Агапка. Думаю, очень скоро. Будь готов. И людей своих предупреди.

— Будем готовы, князь. Не сомневайся.

Он снова поклонился и вышел. Я остался один в тишине горницы, думая, что стоит сделать. Меня в Москве долго не было, а холопы оставались на подворье. Могли их купить? Вполне.

— Олег, — крикнул я громко, и спустя пару минут в горницу зашел дядя в простой рубахе. Видимо, ко сну готовился.

— Чего? — зевнул он.

— Скажешь Федотко и другим, чтобы холопов с подворья не выпускали никуда и ни под каким предлогом. Коли снедь закончится, самим ходить на торг. Без них.

— А чегось? — тут же стал серьезен дядя.

— Сболтнуть лишнего могут, а оно мне не надо.

— Понял, — только и сказал он и скрылся за дверью.

Я же посидел немного в тишине, глядя на огонек свечи, а потом, затушив его, отправился спать.

Два дня пролетели в лихорадочной суете, которая все больше охватывала Москву. Город готовился к встрече царской невесты и невиданной доселе свадьбе. Улицы спешно украшали, где-то подновляли терема, мимо которых должен был проехать свадебный поезд. В Кремле и вовсе царило столпотворение: слуги носились туда-сюда, приказные и дьяки составляли бесконечные росписи для пиров и церемоний, из Грановитой палаты доносились то звуки иноземных музыкальных инструментов, то крики распорядителей. Сам царь Дмитрий был словно на крыльях — неугомонный, возбужденный, он лично вникал во все мелочи, от убранства палат до покроя новых кафтанов для себя и своих приближенных.