Саша
Бабушка отдала мне мамины письма за девять часов до того, как упала лицом в тарелку. Я до сих пор думаю: если бы я промолчала, если бы не пошла в ту мастерскую, если бы дождалась пятницы, как она просила, она бы сейчас пила свой чай с мятой и ругала соседскую кошку.
Но я не промолчала.
А началось всё с чашки. Я лежала в темноте и смотрела на экран, на два слова, которые он прислал мне из-за стены. «Люблю тебя». Я перечитывала их и не могла вдохнуть. И тут из конца коридора донёсся звон. Глухой, тяжёлый.
Я выбежала первой. Макс выскочил из своей комнаты через секунду, в одних трениках. Бабушка сидела на краю кровати, в ночной рубашке, и смотрела на свои руки. Чашка лежала на ковре, расколотая на три части. Чай растекался тёмным пятном, и от него пахло мятой и чем-то ещё, горьким, как полынь.
— Руки не держат, — сказала бабушка виновато. — Совсем не держат, Шурочка. Смотри.
Она подняла руку. Пальцы дрожали мелко-мелко, как крылья у бабочки.
Я опустилась на колени, начала собирать осколки. Бабушка вдруг поймала меня за запястье. Сильно, до боли.
— Не пей у неё ничего, — прошептала она, глядя на дверь. — Слышишь? Ничего. Ни чая, ни воды. — И громче: — Утром приходи. Когда Лена в город уедет.
Макс стоял в дверях. Я видела, как он смотрит на пятно на ковре. Потом он молча сходил в ванную, принёс полотенце, присел рядом со мной. Собрал осколки чашки в полотенце, аккуратно, все до одного, вместе с остатками чая на донышке. Завернул. Унёс к себе.
Я не спросила зачем. Я увидела его лицо, и мне стало страшно спрашивать.
Через полчаса он пришёл ко мне. Без стука, тихо, и закрыл за собой дверь на ключ. Лёг рядом поверх одеяла и притянул меня к себе спиной, обнял так, что я почувствовала каждый удар его сердца между лопаток. Его ладонь лежала у меня на животе, тяжёлая и тёплая.
— Ты написал «люблю», — прошептала я в темноту.
— Написал.
— Скажи вслух.
Он долго молчал. Потом прижался губами к моей шее, к тому месту под ухом, где всегда начинались мурашки. Голос был низкий, хриплый, почти злой от того, как сильно он это хотел сказать.
— Люблю. Я тебя заберу отсюда, Саша. Скоро. Клянусь. Но сейчас… сейчас я хочу тебя. Хочу, чтобы ты была сверху. Чтобы я видел, как ты на мне ездишь. Чтобы ты смотрела мне в глаза, когда кончишь. Малая…меня раздирает от дикости. Я помешался на тебе.
Он схватил меня за бёдра и резко перевернул, усадил на себя. Я уже была мокрая — от его дыхания в шею, от того, как он говорил это прямо в кожу. Он стянул с меня трусы одним движением, пальцы сразу скользнули между ног, раздвинули, прошлись по клитору, собрали влагу и вошли двумя пальцами глубоко. Я застонала, выгнулась. Он смотрел, как я раскрываюсь.