— Я её не травлю.
— Ты назвал её шалавой при мне. Через неделю после того, как она похоронила мать.
Мне нечего было ответить, и я ответил не то.
— А ты привёл её в дом, где живёт твоя жена. Ты подумал, каково маме каждый день видеть дочь своей горничной за своим столом?
— Не прикрывайся Еленой. — Голос у него стал жёстче. — Ты злишься не за неё. Ты злишься за себя.
Я засмеялся. Получилось как кашель.
— Ну давай. Расскажи, за что я злюсь, раз ты такой умный.
Пётр молчал долго, я успел досчитать до двенадцати. За окном протащился садовник с тачкой листьев, колесо у тачки скрипело ещё с весны, и никто его так и не смазал. Наверху бабушка врубила своё радио, какое-то ретро, сквозь потолок не разберёшь что. Пётр смотрел на меня, как смотрят на счёт в ресторане, когда уже понятно, что платить придётся, а сумму видеть не хочется.
— Ты думаешь, я её выбрал. — Он сказал это в стол, не мне. — Тогда, с сумкой. И сейчас тоже. Что ей досталось твоё.
Я промолчал. Спина напряглась сама, как перед бортом.
— Я через три недели вернулся. К тебе, Макс, к тебе, а не к ним. Потом восемнадцать лет мёрз на твоих трибунах. А к ней ни на одно выступление не съездил. Ни на одно, понимаешь? Даты знал. Людмила писала. А я сидел у твоего борта и пил этот ваш кофе из автомата. Так что если тут кого и бросили…
Он не договорил. Не надо было.
Что-то встало в горле. Я пялился на его телефон экраном вниз и вместо видео видел её мелкую: восемь лет, двенадцать, возраст, когда тебе ставят баллы за улыбку, а ты крутишь головой по залу и ищешь одну рожу. Одну. Я этого не знал. И знать не хотел, если честно. С ней всё было просто, пока ей доставалось всё, а мне хрен.
— Ничего это не меняет.
— Макс.
— Да понял я. Всё? Можно?
Пётр шумно выдохнул через нос. Мы с ним никогда не умели говорить, вот в чём дело. Кататься он меня научил, велосипед держал, на трибуне сидел, а поговорить по-человечески у нас ни разу не вышло, и начинать сейчас, на кухне, при остывшем кофе, было как-то поздновато.
— Иди. И запомни: ещё раз пришлёшь мне про неё такое видео, спрошу с тебя, а не с неё.
ВИЗУАЛЫ
Макс
Вечером я приехал на арену за час до тренировки, когда там ещё никого не было, кроме дядь Толи, который заливает лёд и вечно слушает в каморке футбол по радио. Под потолком горела половина ламп, холодильники гудели, как трансформаторная будка, и я гонял шайбу от борта к борту и лупил по пустым воротам в надежде, что устану достаточно, чтобы перестать видеть, как она прогибается назад. Не помогало. С каждым кругом я только злился сильнее, и к двадцатой минуте понял, что не сжигаю её из головы, а наоборот, раскочегариваю.