На улице оказалось холодно. Я выдернула локоть, накинула пальто и отступила на шаг, чтобы больше не стоять к нему вплотную.
— Ты больной?
— Слышал уже.
— Тогда какого хрена ты творишь?
Макс молча достал сигареты, прикрыл огонёк ладонью. Затянулся и только потом посмотрел на меня. Взгляд скользнул по юбке, по ногам, вернулся к глазам.
— Не позорь семью Авериных.
Я застыла.
Я ждала чего угодно: что он опять начнёт орать, припомнит танец, даже драку. Но он заговорил о семье. О той самой, в которой мне и без него не находилось места.
— Я позорю?
— Ты.
— Да ты…
У входа обернулись двое курящих. Я снизила голос. Макс, разумеется, даже не шевельнулся.
— Я хотя бы не разношу морды в каждом клубе!
— Разоделась как шлюха. Трусы видно.
Я схватилась за подол, но сразу отпустила.
Вот и всё, добился. Теперь я стояла под фонарём и проверяла собственную юбку, словно обязана перед ним отчитываться.
— Ничего у меня не видно.
— Мне было видно.
— Потому что ты пялился!
Макс убрал сигарету от губ.
Я вспомнила, как в клубе Алёна висела у него на шее, и сердито отвернулась. Пусть хоть целуется с ней на моих глазах. Меня это не касается.
— На тебя весь зал пялился.
— И что? Это моя одежда. Моё тело. Не твоё дело, кто на меня смотрит.
— Моё, пока ты живёшь в доме Авериных.
Саша
К дому мы подъехали далеко за полночь.
Когда Макс заглушил двигатель, я ещё несколько секунд сидела позади него, обхватив руками талию. Байк уже стоял, а пальцы не желали разжиматься. То ли замёрзли, то ли за дорогу слишком привыкли держать его железный пресс. Накачанный, твердый, с прощупывающимися кубиками. .
Под ладонями всё ещё чувствовалось тепло через мокрую футболку. Я это заметила и разозлилась уже на свои на руки.
— Приехали, — сказал Макс.
— Я в курсе.
Убрала руки и слезла первой. Ноги после поездки дрожали. Пришлось сделать вид, что поправляю юбку, чтобы не стоять посреди дорожки как новорождённый жеребёнок. Между бёдер после часа на байке тянуло тупо, глупо — от вибрации, от холода, от того, как я вжималась в его спину. Макс поставил мотоцикл и забрал шлем. Волосы под ним спутались, мокрые пряди липли к щекам.
Пошли к дому. Его шаги за спиной бесили сильнее, чем если бы он снова схватил за локоть. Я ждала, что скажет ещё что-нибудь. Про клуб. Про Петра. Про «мне плевать». Молчал. Я тоже не собиралась начинать.
В холле горела одна лампа. С обуви натекло на светлый пол, пальто потяжелело, будто ведро воды. Сняла, повесила у двери на самом деле я не знала куда его дето, из-под земли появилась какая-то женщина и забрала у меня его. Макс бросил ключи на тумбу.