-Я останусь, -сказала я. -Спасибо, что позвала.
Карина выдохнула так, будто я отказалась не от клуба, а от шлюпки посреди моря.
-Ладно. Пока отъезжаю. Но только потому, что у меня есть подмога.
Она сбросила, прежде чем я успела спросить, кто. Ответ пришёл сразу: на экране «Светка». Я присела на край кровати. Светке можно было не говорить, что мне плохо. Она видела меня в последние месяцы маминой болезни, знала, как я спала сидя возле её кровати и как однажды рявкнула на неё за стакан воды, потому что саму трясло. А утром после похорон я ревела ей в плечо и твердила именно про эту воду, словно всю нашу дружбу можно было отменить одним срывом.
-Карина меня сдала? -спросила я.
-С потрохами. Привет, подружка.
По фону я узнала её квартиру: скрип чайника, телек, который у Светки вечно орёт сам по себе. От этих звуков горло сжалось сильнее, чем от фотографии.
-Вы сговорились.
-Мы за тебя переживаем. Это разное. Ты жрала сегодня?
-Свет.
-Значит, нет. Поешь перед выходом.
Я легла поперёк кровати и уставилась в потолок, где лепнина складывалась в идеальные круги. В нашей квартире на этом месте было жёлтое пятно после протечки. Мама собиралась закрасить его весной.
-Если я пойду и мне вдруг станет нормально, -сказала я, подбирая слова, от которых было стыдно, -мне кажется, я её предам.
Светка долго молчала. Не заливала бодрячком. За это я её и любила.
-Помнишь, как твоя мама у плиты отжигала? -спросила она. -Даже когда ужин был макароны и последний кусок сыра. Совала тебе ложку вместо микрофона и орала припев громче колонки. Что бы она сказала, если б увидела тебя сейчас?
Я закрыла глаза. Мамины руки в муке. Босая пятка по линолеуму. Смех, когда я просила не позориться перед открытым окном.
-Сказала бы, что платье короткое, -прошептала я.
-А потом отобрала бы и сама влезла. Иди, дура. Живи. Она бы этого хотела.
Слёзы потекли к вискам. Я вытерла их рукавом, пока не добрались до волос.
-Я не обещаю, что надолго.
-Никто не просит клятву. Доживи до вечера. Завтра -завтра.
После звонка я ещё минут двадцать торчала перед открытым шкафом. Там лежали наши с мамой распродажи и несколько новых пакетов, которые появились по мановению Петра. Бирки на новых вещах стоили дороже нашей прежней недели. Я убрала пакеты в сторону. Сегодня хотелось выйти своей, даже если это выглядело упрямством девчонки, которая уже носит его фамилию и жрёт за его столом.
Я выбрала чёрный облегающий топ с длинными рукавами, графитовую юбку со складками и высокие ботинки. Перед зеркалом распустила волосы, снова собрала в хвост, оставила пряди у лица. Нанесла тушь, стёрла -ресница отпечаталась от новой слезы -и начала заново. На тумбочке лежала мамина серебряная звёздочка. Я застегнула цепочку и тронула подвеску пальцем. Это не делало вечер правильным. Но из комнаты я наконец вышла.