— Моя нора. — Он сел на пол напротив, у стены, вытянув длинные ноги. — Никто о ней не знает. Ни отец, ни мать. Теперь ты.
За окном было белое. Я не сразу поняла, что это. Потом поняла. Снег. Первый в этом году, крупный, медленный, он падал на голые ветки старого парка за окном, на ржавые качели, на крыши машин, и в комнате от него было светло, как будто кто-то включил лампу без абажура.
— Ты сказал вчера, что соврал, — сказала я, глядя на снег. — Про то, что это ничего не значит. Я помню. Это я помню.
Он долго молчал. Я слышала, как он дышит.
— Я должен людям, Саша, — сказал он наконец. — Плохим людям. Очень много денег.
И рассказал. Всё. Про Шмеля, которого он избил в «Монако» за меня. Про то, что у Шмеля была крыша. Про седого старика в клубе «Сосны», который похож на учителя физики и поставил его на счётчик, сто тысяч каждый день. Про мост. Про номер тринадцать. Про то, что его заставляют приходить третьим, вторым, каким скажут. Про фотографии, которые ему присылают. Мои. С тренировок, из окна машины Карины, с крыльца спортшколы.
— Они знают тебя в лицо, — сказал он, и голос у него сел. — Седой дал слово, что тебя не тронут, пока я езжу как сказано. Но Бурый видел нас под мостом. Видел, как я держу тебя за руку. И я понял, что если они решат, что ты для меня всё, они будут давить на тебя. Через тебя. Поэтому мне надо было, чтобы все поверили, что ты мне никто. Отец. Мать. Бурый. Алёна, которая сливает Седому всё. И ты. Ты тоже должна была поверить. Иначе бы не получилось.
Я поставила кружку на пол. Руки дрожали так, что чай выплёскивался на плед.
— Алёна, — сказала я. — Сторис. Твоя рука у неё на бедре.
— Я отвёз её домой через двадцать минут после той сторис и уехал на мост. Я её даже не поцеловал. — Он посмотрел мне в глаза. — Клянусь тебе. Чем хочешь. Твоей мамой. Ничем, что для меня важно, потому что для меня важна только ты.
Я встала. Плед упал с плеч. Подошла к нему, и он поднял на меня лицо, и я ударила его. Кулаком в грудь. Раз. Второй. Третий.
— Ты идиот, — шептала я. — Ты больной идиот. Ты знаешь, что я пережила? Ты знаешь, как я сидела на полу в ванной и смотрела эту сторис тридцать один раз? Ты знаешь, что я пошла к Алёне, потому что хотела узнать, почему ты меня ненавидишь? Если бы ты мне сказал… Если бы ты просто мне сказал…
Макс
Макс
Я соврал отцу, глядя ему в глаза, и он сказал мне «спасибо, сын». Первый раз за две недели назвал меня сыном. Лучше бы он меня ударил.
Мы приехали в Княжево в начале второго. Саша всю дорогу молчала, держала телефон с бабушкиным сообщением обеими руками и смотрела на экран, будто боялась, что буквы исчезнут. У ворот Серёга посмотрел на поцарапанный бок «Ровера», потом на меня, и только покачал головой.