Отец ждал в холле. Небритый, в той же рубашке, что вчера, с телефоном в руке. Увидел Сашу и шагнул к ней так быстро, что чуть не споткнулся о Графа.
— Где ты была?! — Голос сорвался на хрип. — Я всю ночь… Я в полицию звонил! Я морги обзванивал, Саша!
— Её опоили, — сказал я раньше, чем она успела открыть рот. — На вечеринке. Подсыпали что-то в коктейль. Карина мне позвонила, я поехал и забрал её. Отвёз к Карине, они живут ближе. Она там ночевала. Карина с ней сидела до утра.
Саша кивнула. Она стояла бледная, с синяками под глазами, в моей толстовке поверх своей майки, и это было лучше любого доказательства. Отец смотрел на неё. Потом на мою разбитую бровь, на руку с пластырем. Я видел, как он складывает. Как в его голове борются ультиматум и благодарность.
— Кто? — спросил он глухо.
— Уже неважно. Он больше ничего никому не подсыплет.
Отец обнял Сашу. Неловко, как будто не знал, куда девать руки. Прижал её голову к своему плечу. А потом посмотрел на меня поверх её макушки.
— Спасибо, сын, — сказал он.
На лестнице, на третьей ступени, стояла мать. В кашемировом кардигане, с чашкой кофе. Она улыбалась. Ласково и чуть-чуть насмешливо, так, как улыбаются взрослые, слушая, как ребёнок врёт про разбитую вазу.
Саша высвободилась из рук отца и побежала наверх, к бабушке. Мать посторонилась, пропуская её.
— Тише, деточка, — сказала она ей вслед. — Раиса Петровна спит. Врач утром был, сказал, нужен покой. Давление. Не буди.
Я видел, как Саша замерла у бабушкиной двери. Как положила ладонь на ручку. Как постояла и вошла на цыпочках. А через час вышла с мокрыми глазами. Бабушка так и не проснулась.
Она нашла меня в коридоре и вцепилась мне в рукав, так же, как вцепилась бы в любого, кто оказался рядом.
— Она так тяжело дышит, Макс, — прошептала она. — С присвистом. И у неё губы какие-то синеватые. И руки холодные. Я её за руку держала целый час, а она даже не пошевелилась. Это нормально? Скажи мне, что это нормально.
— Это давление, — сказал я. — Мать говорит, врач был.
Я сказал это и сразу возненавидел себя. Потому что это были не мои слова. Это были её. И я повторил их, как попугай, не задумываясь, потому что всю жизнь повторял за ней, что с бабушкой всё хорошо, что отец устал, что дома всё в порядке.
Саша кивнула. Поверила. Мне она теперь верила во всём.
\* * *
В понедельник утром позвонил Седой.
— Планы поменялись, тринадцатый, — сказал он вместо приветствия. — Кот задерживается в Питере. У него там свои дела. Так что пятницы не будет. Будет закрытие сезона, через две недели. Финал. Ты против Кота, один на один. Ставки примет весь город, такого здесь ещё не было.