скучающим голосом. — Но Роззи, милая, — может, я и fuckboy, но мой брат не был святым. Ты же не наивно думаешь, что он был чистым девственником, который ждал тебя?В комнате стало очень тихо — так тихо, как становится в поле перед близким разрывом.— Да как ты смеешь! — Роззи округлила глаза. — Он…— Не такой? — Голос его шёл из какой-то другой глубины, не из гостиной. — Почему? Он что, не человек? Да, ты была его леди, но это не значит, что он ни с кем не трахался.— Затк… — Роззи подбежала к нему и схватила за ворот полурастегнутой рубашки — рванула к себе так, что пришлось ему шагнуть навстречу, и вот они стояли почти в обнимку: она, дрожащая, с чужими бумагами войны в глазах, и он, наполовину раздетый, с её кулаком на своей груди. — Заткнись, грязное животное! Это ты про себя! Про себя!— А вот и нет! — крикнул он — с бешенством, которого не было ни в Итоне, ни в Палате, ни за всё их два месяца; даже для него самого этот голос был новый. — Этот fuckboy, к твоему сведению, куда честнее!Он не сбросил её рук. Он накрыл их своими — аккуратно, как отбирают оружие у спящего, — разжал её пальцы на вороте, отпустил. И пошёл к столу.Ящик открылся с тем особым мягким скольжением, каким открываются ящики у богатых. Он вынул пачку — потёртую, перевязанную бечёвкой, двухлетней давности, — развязал и, не глядя, высыпал ей под ноги всё её прошлое.— Вот, — сказал он. — Считай, что я сделал за твоего отца его работу: показал, как выглядят мужчины до свадьбы. Бумаги его светлости маркиза Блэндфорда. Я нашёл их в восемнадцатом, когда подписывал чужие долги за его смерть. Два года я не трогал их. Сегодня — тронь ты.Роззи смотрела вниз — потом всё-таки подняла.Письма. Она знала этот почерк лучше собственного: округлые, весёлые, с росчерками, которые он ставил вместо точек, — почерк с полей её детства. Почерк, которым было написано «моя дорогая Роззи» в тридцати письмах, лежащих у неё под кроватью в сундуке.Этим же почерком было написано: «Джимми, милый, в среду после спектакля приходи за кулисы, я скажу мадам, что репетирую до полуночи…» — румяная девочка с фотографии, приклеенной к уголку, та самая, из варьете.Этим же: «Милый, мужа не будет до пятницы…» — без подписи, с вдовьей откровенностью, на бумаге отеля «Клэридж».Французская открытка из Гавра, шестнадцатый год: «Mon chéri Jimmy, je t'attends toujours…»Корешок чека — четкой, хозяйской рукой, выписанного с его счёта: двенадцать фунтов, Рождество, и инициалы, которых Роззи не знала.И внизу пачки — письмо, которое она