И успокоил было себя, что раз купец этот Вет в ближних у князя А-Малла, то ему да сыну всякое позволено, за что в других местах и высечь могут да товара лишить. Захотел сынишка кинжал — так пусть красуется, ежели дома.

А все одно — маята сердце обуяла и не успокоится никак. Ведь для чего купцу сын с собой рядом, да в чужих краях? Как раз науку в голову вбить, как тут устроено да какие порядки заведены.

Урок, правда, в этот раз он преподал сомнительный — как законы обходить да с непорченой шкурой остаться. Но ежели бы я был купцом, то непременно вбил бы отроку в голову, что содеяно это было при полном внешнем благолепии — сидели купцы в справных одеждах, да вежество при знакомстве было соблюдено. А что поругались негромко — так и не слышал никто, о чем был спор. Нет в том нарушения закона — особливо если никто стражу не позвал. Разошлись довольными — вот что люди видели. Обо что говорили — купеческая тайна.

А ежели этот Вет с кинжалом на поясе бы вошел? Да с таким дураком, что себя и товар под удар ставит, никто и говорить не стал бы.

Словом, маятно, будто предчувствие какое. Али на Остров хочется побыстрее, и промедление мне поперек горла?.. Да нет, никуда не спешу — и злобы к княжичу, что скоро умереть должен, у меня тоже нет. Пусть лишний день проживет — все одно весны ему не видать. Ни зеленой травы, ни синего и глубокого, без хмурых туч, неба. Ни теплого ветра на щеке не испытать — сдохнет да прогорит на костре гнилым поленом.

А что до предчувствия — решил я с Савом поделиться. У меня оно воинское, да у купца должно быть торговое — авось тоже что почуял. Или задумается пусть — все одно ночь впереди, а с утра оно мудрее.

Поднялся я на постоялый двор, да купца в обеденном тереме уже не было — зато люди из каравана, у печной стены одежды скинув, рассаживались да зазывали служек порасторопнее с кухни еду таскать.

«Значит, в покоях», — не стал я расспрашивать никого да молча на второй этаж подворья поднялся.

Вот же тоже странно — ежели купец Вет и сын комнаты тут взяли, отчего в ночь ушли?.. Хотя свой караван предупредить — тоже правильно.

В покои я не сразу вошел — дважды кулаком по двери стукнул да только потом створку приоткрыл и остановился, будто задумавшись. Княжичу разрешение спрашивать нет нужды, а вот охотнику Веру наглеть не стоит.

— Заходи, княжич, что как не родной! — Весело донеслось изнутри. — Сердечно просим!

Вошел я, дверь за собой закрыл, да постоял чуть, к сумраку привыкая. Внутри лампадку жгли за толстым и мутным стеклом — та давала больше тени, расползающейся по комнате, чем света. Но прошагать, не задев пару стульев у дубового стола и сам стол, было можно. В остальном — как у меня покои. Большая и низкая кровать, узенькие окошки под потолком в мутной слюде, да табурет подле кровати, на котором стояли два кувшина с вином, хлеб нарезанный да со шматами буженинки поверх. Решил, значит, Сав застолье продолжить.