Оказалось, не все так просто:

— Не бывает так, что воина с улицы в княжий терем позовут, — твердил мне Рэм, и я был тому согласен.

Полагал, правда, что делать дело придется без приглашения, да ночной порой. Татем каким по стене залезть да в окошко нагрянуть.

Оказалось — не пройду я. И днем не пройду, и ночной порой — не дадут, не позволят, ибо зачарован да заколдован терем с улицы так, что случайная птица сядет на крышу — да и та помрет. Десятками дворничьи, бывает, сметают поутру… А княжич только и хвалится — зато, говорит, и крыс нет, и мошка по летнему времени не донимает… Ну и татю с кинжалом — путь тоже заказан.

На парадном выезде прирезать тоже никак нельзя — ибо желал Рэм обязательно в терем попасть, да желательно в подвалах да сундуках покопаться. Да и след пустить, что к другому гнилому княжичу поведет — ради того ведь и затеяно. Каленым железом следовало все выжечь — а то только другие четверо княжичей приговорить могли, и для них-то все, в общем-то, устраивалось. Дабы было им с чего суд промеж себя вершить — а сам уважаемый Рэм в тень уйдет.

Но самое неприятное случится, ежели меня на горячем заловят. Ибо пытать будут в застенках княжеских, никуда не выдавая — и не спасет меня никто, и правду я всю скажу. Ибо не бывает, чтобы промолчал кто под пыткой — разве что умрет раньше.

Оттого действовать Рэм придумал с хитростью да не торопясь. Все знают — хочешь прыгнуть повыше, так возьми разбег побольше. А княжеский терем — он высокий, о трех этажах… В общем, мне разбег уважаемый Рэм придумал аж из княжества А-Ховы — за много дневных переходов на юг, где я к купеческому каравану Савы, на постоялом дворе рассвета дожидавшегося, и примкнул.

Я же чувствовал себя как с тем зубом, который и вырвать нужно, да болеть он перестал — с неким облегчением. Хотя знаю ведь, что рвать все равно придется — но ведь не сейчас…

Купеческий караван шел на Остров. Ну а я, получается, возвращался вместе с ним.

В этот раз, понятно, звали меня не Вер, да и сам я на себя похож не был — то ведьма снадобье дала, чтобы лицо изрядно схуднуло, да волосы мои окрасились так, что стали цвета вороного крыла.

А после того, как купец письмо от Рэма прочитал да сына своего на юг отправил, на недельку караван задержав, да тот сын одежды правильные купил и привез, так впервые и вышел я на люди в обличии княжича А-Шеваза, с далекого юга — и дорогого купеческого гостя.

Хотя купец и держал лицо да был вежлив без меры, от такого гостя тайком явно исплевался. Но так с поручениями уважаемого Рэма и бывает, я так думаю — не несут они в себе радости, да все одно — делать приходится.