«Живы! Живы они!»

Значит, не только за себя борюсь. Значит, обязан победить — только как?..

Зелье снова заложить — и хоть каплю льда достать?.. Да супротив самой Хозяйки Смерти — только отравиться этим.

«Отравиться…» — Зацепился я за мысль. — «А ведь и верно — только отравлюсь им. А если совсем много зелья взять — умру совсем…»

И вновь рискнул — да горсть зелья, что храню при себе, всю в рот себе засунул, в ком пережевывать начал.

Расхохоталась вновь паучиха.

— Не уйдешь от меня легкой смертью! Не пущ-щу я к Госпоже! Стану забавляться, жилы из тебя тянуть. Кожу стяну, барабан сделаю — и сам играть на нем станеш-шь!

Жевал я дальше, чтобы все оболочки прокусить — и яд этот чуть льда моего выпустил, да и тот на лечение тела ушел.

Смотрел я на зубы оскаленные, злыми словами пугавшие, да удавку тянул.

Уже и мне самому поплохело — через все зелья лечебные начал яд меня одолевать. Значит, готово. Попытка только одна — но когда иначе было?..

Где-то в сарае заброшенного подворья встали два волколака в человечьем обличии друг напротив друга. Да один из них, косу ржавую да забытую подхватив, чудовищным ударом второму голову снес.

И сила холода в меня богато влилась, сомнения отринув.

Ибо ринулся я вперед, к паучихе — да устами в ее вцепился, целуя. А пока опешила та — свою голову к ее приморозил, да толкать ком ядовитый в ее глотку стал.

Сплелись наши языки яростно — ком тот толкая от себя. Но да неопытна тварь в поцелуях, я ловчее буду — и, напоследок губу ей куснув, дернуться заставил, да проглотить все.

И удавку натянул, чтобы дальше шеи не прошло — там гнило, там кожу ядом разъедало.

Бесновалась тварь, лапами все вокруг крушила — били те о стены терема, крышу бани разворотили, колодец снесли и землю взрыли.

Но куда там — уже и не скинуть меня, насмерть примерз в последнем поцелуе.

А там — чую, слабеть стала. Лапы паучьи подогнулись, осела вся, чуть меня не задавив.

Не отпустил — наоборот, сильнее удавку тянуть стал. Дернул еще раз — да вся башка ее с шеей на моей удавке и оказалась.

Лед отпустил, осмотрелся — там, где ком ядовитый застрял, всю плоть разъело. По этому месту и оторвало.

На колени рухнул, сил не чуя, да на разгром вокруг посмотрел.

Стены — те точно заново переложить лучше. Да и крышу перестилать. Ладно хоть терем у Вары большой — с секретом.

Дернулся — ибо где-то живы быть они должны, и ведьма и Лала.

«Только бы это сжечь», — с неприязнью на мертвую Хозяйку смотрел. — «Ибо кто знает, что ждать даже от трупа эдакого. Никак восстанет, и что — снова целовать?..»

Но за меня эти сомнения решились. Обернулась башка да шея пеплом прямо на земле — грязным да зеленоватым. Да вместо них шарик темно-зеленый лежать остался.