Если бы Лала не придержала — могла бы и упасть, наверное.

— Соя! — Вскинулась мамка, да рядом с девочкой на колени упала и виновато на Лалу снизу вверх посмотрела. — Извини, барыня, недосмотрела я.

— Все хорошо, — улыбнулась Лала мягко, да девочку поверх платка простенького погладила. — На тебе, Соя, на сладости. — Блеснула серебрушка в руке девичьей да в детскую ладошку передала, тут же крепко сжатую.

— Ох, спасибо! Балуете, барыня! — Заулыбалась мамка. — Все, барыне кланяйся да не мешай! — Потянула она дочь за собой.

— И не мешаю я… — Вздохнула Соя да, поклонившись, отошла.

К семье, что, ежели бы старшая женщина не опекала, точно бы ополовинилась, не доплыв.

А там, понятно, мамка принялась монетку у дочки забирать — мелкая поупрямилась и побубнила обиженно, что ей это барыня дарила — но все одно вздохнула да отдала.

Ценность-то немалая — какие тут сладости. Можно недельку скромно жить, а там в найм или служение к кому пойти.

— Добрая ты, барыня, — Лалу единственной рукой приобняв, шепнул я в ушко, губами коснувшись.

А та зарделась довольная.

— Мне бы кто так в детстве дарил, — вздохнула все-таки с легкой грустью, ко мне прижимаясь.

Качало нас волной вместе со всеми — но я бортов парома не трогал, прямо стоял, чуть ноги расставив. Ибо у бортов за дощатые ограждения мокрой взвесью бросало — да и умел я стоять крепко.

Возница наш, давешний — как оказалось, Нивом его звали — тот промокший да весь бледный за столб держался и глаза закрытыми держал. Ему путь давался тяжко, хоть и не первый раз на Острове бывал — но уж сам согласился послужить мне за монету звонкую. Ибо ездить мне придется немало, а чужого кучера в таком деле брать неправильно. Телегу Нив с подворья купеческого возьмет — заодно письмо передаст, по которому обслуге в самом скором времени надо бы другой дом снять и в него переехать. Договорились мы — седьмицу я еще потерплю, пока Сав добро перевозит. Ибо продавал-то он дом, а внутри ценного немало… Ну пусть с соседями и объясняется, отчего все перевезти велел — я-то куда мягче сделать предлагал, просто жильцом въехать до поры. А все одно — купеческая скупость верх в нем взяла.

За седьмицу и я со своими делами расквитаться должен — с поручением уважаемого Рэма то есть. И сам бы в обличии А-Шеваза в своем настоящем доме селиться бы не стал — опасно это для дома.

Так что ехали мы на пароме втроем — а более никого из прежних спутников не имелось. Купец Сав — он, как та мамка, возле своего каравана вертится. Рэм — с подарком моим пропал. Зер — в тот подарок превратился…