К нам с Пашкой прибилась было такая. Высоченная, что та каланча, дородная бабища. Я с трудом представлял желающих её любви. Наверное, уж совсем отчаявшиеся невезучие ловеласы. Звали её Оксана.
Поначалу она с деланным радушием пыталась заботиться о Пашке, но мальчишка только бурчал в ответ на вопросы и уходил в сторону, когда она пыталась поправить ему одёжку. Ночевать женщин отправляли в отдельную палатку, и это обстоятельство несказанно меня радовало.
На следующий день Оксана примостилась рядом с нами, пытаясь завязать разговор.
— А ты откуда, чернявенький? — спросила она меня, кокетливо (как ей казалось) скосив глаза в мою сторону.
— Из Степного края, — ответил я сухо, отходя подальше.
— Далеко же тебя занесло, — присвистнула она, — уголовка?
— Пятьдесят восьмая, — разговаривать с ней не хотелось, однако и молчать было почему-то неудобно.
Оксана понимающе кивнула.
— Мне-то как тяжко пришлось. Совсем, почитай, одна осталась в городе. Дети на руках малые, кормить всех надо. А откуда деньги взять. Муж ведь работал, я по хозяйству больше.
Она смахнула несуществующую слезинку, шмыгнув носом-картошкой. Скривилась, будто вот-вот расплачется.
— Послушай, — я остановился, переводя дыхание, — мне неинтересно, что с тобой случилось. И рассказывать никто не просил. Мы дойдём до лагеря и поминай как звали. Стоит ли изливать душу перед незнакомцем.
— Злой ты, — огрызнулась женщина.
Я молча пожал плечами и потопал дальше.
— Так её, дядь Егор, — подоспел за мной Пашка, — прилипла, что банный лист к за… сами знаете к чему, — смутился он.
— Всем здесь нелегко, — ответил я, — зачем заводить знакомства.
— А со мной? — робко взглянул он на меня.
— С тобой другое дело, — улыбнулся ему, — мы, может, ещё возвращаться вместе будем.
— Точно, — довольно кивнул парнишка, задирая повыше мосластые ноги.
И снова сопки, снег, кусты стланика. Природа до удивительного была уныла. Может, весной, когда всё зацветало, она и радовала разнообразием, но не сейчас. Хотя… Сколько её ждать, той весны. Зима здесь лютует десять месяцев в году.
К ночи плотным маревом опустился туман, скорее похожий на пар, такой же сырой и тяжёлый. Конвоиры обрадовались.
— Чего они? — спросил Пашка у одного из солдат.
— Эх, паря, — ответил тот, — хороший это знак! Потепление будет. Оно завсегда перед ним туманом укрывает.
Идти в этой пелене было трудно, за три шага ничего не видать. Нас сбили в одну кучу, конвойные плотнее обступили со всех сторон. Не боялись, что сбежим. Потеряться было легче и отстать от своих. Заключённые сами всё понимали и жались друг к другу, боясь отойти далее, чем на пару шагов.