— Не пойму, чего мы сидим? — пробурчал отец.
— Сдаётся мне, не просто так к ним приехали, — кивнул я на дом.
— Как это?
— Донос кто-то написал, — пояснил я.
— Да ну, брось. Людишки у нас всякие, но такой гнили не водится. Нечего тут высиживать
В конце улицы я заметил смутные тени и одёрнул отца:
— Тише. Гляди сам.
Вдоль заборов крались двое: мужик и баба. Подошли ближе к дому, осмотрелись, но нас не заметили.
— Иван, до утра не могло ждать? — раздался в темноте голос Алёны.
— Ага, и дождёмся, когда другой кто дом к рукам приберёт, — ответил тот шёпотом, — иди давай.
— Не по-людски как-то, — жалобно сказала женщина.
— А детям кажную зиму мёрзнуть можно? Не мели чушь, топай.
Тени шмыгнули в калитку, скрипнул засов и всё стихло.
Читал я про такие случаи, когда соседи писали доносы, стремясь поживиться на чужом горе. И понял, что привело солдат в деревню, только верить в это до последнего не хотелось.
Отец сплюнул:
— Дрянь какая, — он тоже догадался, что произошло, — идём, Егор, не то, не ровён час, сам его пристрелю.
Старик поднялся с земли, опираясь на ружьё и пошёл к дому. Плечи его были опущены, нелегко понимать, что живёшь рядом с такой мразью, что и родных не погнушается подставить.
Дошли молча, также разошлись по своим комнатам. Даша не спала дожидаясь. Мы улеглись, и я рассказал, что произошло. Слышал, как тихо всхлипывает жена.
— Егорушка, да разве так можно? — она искренне не понимала. Деревенская жизнь тяжела, не раз и не два обращаются друг к другу за помощью, живут селяне как одна семья. А тут…
— Спи, родная, — вытер я слёзы с её щёк, — спи. Не бросим в беде Евдокию.
Весть о том, что пьянчуга Иван занял чужую хату, разнеслась с утра быстрее пожара. Мы с отцом, позавтракав, отправились к Панасу. Евдокии и впрямь нужно помочь. Возле его дома, гудя, как осиный рой, стояли мужики, кто с вилами, а кто и с ружьями.
— Гнать их взашей, — послышался чей-то голос, — ишь, чего удумал, ирод!
— Охолонись ты, — поморщился Панас, — станем гнать, завтра и за нами приедут.
— Что же теперь, смотреть молча? — спросил неразговорчивый обычно Фёдор, наш кузнец. Жил он бобылём, нелюдимый. Дом его стоял ближе к реке, на самой околице.
— Что толку языками молоть, — вступил в разговор отец, — решать надо, что с бабой и детьми делать?
— Если дом Ивана нынче пустует, так может туда им поселиться? — предложил кто-то.
— А завтра он опять кляузничать начнёт, что его дома лишили. Хватит с них, нахлебались, — ответил отец.
Все замолчали. Избы у всех имеются, да лишние рты никому не нужны, самим бы прокормиться.