Я вошёл в дом, бросил деньги на лавку. Говорить или обсуждать что-то не было мочи. Дарья прибрала рубли, накрыла на стол. Отец молча достал бутыль с мутным самогоном.
— Сегодня и выпить не грех, сынок. Молодец, что удержался. Видел я, как кулаки твои сжимались. Да только не нам с ними спорить.
Наутро прибежал Панас.
— Собирайтесь, пойдём к Евдокии, то бишь, к гостям нашим незваным.
— Что случилось? — вышел во двор отец.
— У Архипа половину забрали. Ты с нами был на току, видел сам, там и брать-то нечего, самим бы до следующего урожая дотянуть. Помочь надо бы.
— Идём, — ответил я, — поговорим, глядишь, хоть капля совести у них отыщется.
Калитка у дома Евдокии стояла нараспашку, мы прошли в комнату, где сидел злой Митька и хмурый Пахом. Перед ними стоял дед Архип, сжимая в руках шапку.
— Пожалейте хоть сирот, как же нам зиму пережить. Пахом, сам видел, сколько того зерна и овощей у нас. Разве ж этого хватит на пятерых?
Пахом отвернулся, Митька подскочил с места:
— У вас куры есть, корова. Молоко, сыр, сметана, яйца. Некоторые люди об этом лишь мечтают.
— Корова старая, молока, почитай и нет почти. Только что ребятишкам понемногу. Какой сыр со сметаной? Курей пяток, тоже не разъешься на таких харчах. Ведь с одного огорода и жили. Как же теперь?
На глаза старика навернулись слёзы.
— Ты на жалость не дави, — злобно огрызнулся Митька, — закон один на всех. Другие же живут.
— Погоди, — вышел я вперёд, — им правда тяжело. Запиши чуть меньше в своих бумажках. Не убудет ведь от тебя? Оставь на прокорм людям.
— Предлагаешь начальству врать? — глаза Митька нехорошо сузились.
— Не врать, немного умолчать.
— Вас таких в любой деревне по пятнадцать дворов. О каждом умолчишь и самого потом под суд отправят. Хватит жалобить. Ничего не вернём. Уходите или прикажу силой вывести.
По углам стояли солдаты при ружьях. Их равнодушный взгляд говорил только об одном: прикажут и расстреляют на месте.
— Соколик, — бухнулся дед Архип на колени, — пожалей сирот. Ведь помрут с голоду, — по щеке старика скатилась слеза, затерявшись в морщинах.
— Иди, старче, — махнул рукой Митька, — некогда нам с тобой.
Дед подполз ближе, схватил Комбеда за полы линялой рубахи:
— Пожалей, будь добре. Что тебе стоит хоть полмешочка детям отсыпать? Хоть картошечки чуть.
Лицо Митьки побагровело, с неожиданной жестокостью и силой пнул он старика коленом, отшвыривая от себя:
— Пшёл прочь, морда немытая! Выведите его!
Дед Архип поднялся на ноги, солдатики подхватили ружья, но с места не тронулись.
— И раньше нас били при царе, — сказал старик, утирая кровь, — обещали, что при новой власти такого не будет. Добром всё решать станут. А выходит, опять врали.