Чугунная печка-буржуйка, установленная дедом Никифором прямо по центру салона, тихо и сыто гудела. В кузове пахло смолистым сосновым дымком, жареным салом с чесноком, горячей кашей и дегтем.

Пока Святогор уверенно крутил тяжелый штурвал бронехода, наводя машину на размытую полосу Тракта, на задней площадке кипела жизнь.

Никифор сидел за своим стационарным верстаком, намертво привинченным к полу. Старик поправил на лбу очки-лупы, аккуратно зажал в тисках каленый арбалетный болт и постучал разводным ключом по латунному манометру компрессора.

— Смотри сюда, девка, — наставлял Никифор, обращаясь к Марье. — Если наконечник болта плазмой наплавляешь, фаску снимай ровно на три миллиметра. Иначе в воздухе вильнет и мимо сустава уйдет! Поняла?

— Поняла, дядька Никифор, — Марья кивнула, вытирая замасленные пальцы ветошью.

Девушка поднялась, сняла с буржуйки пузатый медный чайник, налила в оловянную кружку парящий сбитень на меду и бруснике и наложила в миску щедрую порцию горячей полбы с жареными шкварками.

Она подошла к водительскому месту, аккуратно поставила миску на откидной столик рядом со Святогором и подала кружку.

Святогор, не отрывая глаз от туманной дороги, на ощупь перехватил кружку, сделал пару больших глотков, зачерпнул ложкой кашу и сурово хмыкнул:

— Добрая каша, Марья. И шкварки прожарила как надо.

Марья чуть заметно улыбнулась и вернулась к верстаку.

К вечеру туман сгустился настолько, что прожекторы Буханки выхватывали из сырой тьмы лишь три сажени вперед. Святогор свернул с центральной полосы к Старому Пикету — полуразрушенному каменному зданию почтовой станции прошлого века. Броне-Буханка легко смяла трухлявые ворота и укрылась во внутреннем дворе.

Святогор заглушил дизель, потянул рычаг и опустил решетчатые жалюзи на всех окнах. Каменные стены надежно защищали от ветра.

Дед Никифор подбросил в буржуйку два сухих сосновых полена. Печка мгновенно отозвалась веселым треском, нутро кузова наполнилось мягким оранжевым светом.

— Эх, благодать! — старик вытянулся на своей широкой полке, поглаживая бока. — В обычном «бобике» сейчас бы ноги отморозили, а тут — лепота! До Катаклизма у нас на гидростанции рабочие после смены тоже у печки собирались, сбитень гоняли да байки травили.

Марья сидела на своей полке, подшивая суровыми нитками порванный на плече тулуп Святогора.

— А я раньше Тракта до одури боялась, — негромко произнесла девушка, с усилием протаскивая иглу через плотную кожу. — В деревне зимой заснешь, а за стеной волки воют, и думаешь — вот-вот Навь придет. А сейчас... В этой машине я впервые сплю спокойно.