Святогор вскинул голову. Там, на высоте двух саженей, прямо на скользкой медной трубе обводного контура сидела женщина. На вид ей было за шестьдесят — сухая, поджарая, в прожжённом кислотой ватнике и засаленном кожаном фартуке. Из-под рваной шерстяной шапки выбивались седые, жёсткие пряди. В её жилистых руках был зажат огромный трубный ключ.
— Степанна, слезай! — крикнул снизу кочегар. — Взорвёмся же сейчас!
— Не взлетите, пока я тут! — рявкнула баба Стёпа и с силой ухнула ключом по гайке сальника. — Ну же, тварь ржавая, поддавайся...
— Слышь, ведьма! — заорал Никифор, подбегая ближе. — Ты куда ключ наложила? Там же резьба левая, левая, говорю! Ты её намертво сейчас закусишь!
Степанна замерла, вперив в Никифора свои злые, умные серые глаза. — Чего?! Какая левая? Это обводной контур Ковровского литья! Там всегда правая шла!
— Правая у тебя в голове вместо мозгов! — Никифор, забыв про боль в боку, резво взобрался по пожарной лестнице на технологическую площадку. — В тридцать седьмом Ковровский завод под медно-колпачковый стандарт перешёл! Магистральные вентили с левой нарезкой шли, чтоб давлением изнутри резьбу не выдавливало! А ну, пусти!
Старик бесцеремонно ухватился за рукоять трубного ключа. Степанна рванула инструмент на себя. — Руки убери, калека новгородский! Я этот котёл ещё девчонкой перебирала!
— Да хоть самой царице его чистила! У тебя сальник сухой, его живицей забило! Святогор, тащи керосин! И паклю промасленную! Быстро!
Святогор мигом принес жестяную банку. — Марья! — крикнул он вниз. — Держи кочегаров, чтоб под руку не лезли!
Марья, скользнув в туман, молча встала перед мужиком с кувалдой, опустив ладонь на приклад струномёта. Кочегар посмотрел на холодное лицо девушки и неохотно опустил своё орудие.
Наверху, у самого раскалённого купола котла, бушевала своя битва. — Лей, не жалей! — командовал Никифор, пока Степанна, ворча, придерживала гайку. — А теперь тяни! Назад тяни, дура старая, влево!
— Сама вижу, куда тянуть, пень замшелый! — Степанна навалилась всем телом на рычаг. — Ну-ка, вместе... раз!
Они надавили вдвоём. Никифор, стиснув зубы от боли в рёбрах, упёрся ладонью в плечо старухи. Хр-р-р-р-ч-ч... Ржавая латунная гайка неохотно провернулась. Из-под неё брызнула тонкая струйка пара. — Пошла, родимая! — ахнул Никифор. — Степанна, паклю давай! Забивай в зазор!
Старуха с поразительной ловкостью выхватила из кармана комок промасленной пакли и тонким шилом начала заталкивать волокна под гайку. — Затягивай! Никифор рванул ключ в обратную сторону. Металл заскрипел сыто, плотно. Пар перестал свистеть. Гул насоса сменился ровным, басовитым урчанием.