Святогор опустил боковое стекло. — Идём из Железного Покрова. Нам бы встать на постой, заправиться да старика нашего лекарю показать. Из хабара есть чистая медь и релейные платы. Каков курс?

Караульный прищурился, разглядывая массивный медный капот, затем перевёл взгляд на механический окуляр и перстень Громовых. — Сворачивай за башню, к сараям Прохора, — буркнул он. — Медь нынче в цене. За плату договоритесь.

Бревно с тихим скрежетом поползло вверх. «Урал», мягко покачиваясь на рессорах, въехал на территорию станции.

Они припарковались в длинном бревенчатом ангаре. Хозяин, одноглазый старик Прохор, долго обходил «Урал» кругом. — Добрая сталь, — проскрипел Прохор, сплёвывая табачную слюну. — Иноки из Покрова ковали. Только жрёт этот зверь как три тягача. Наша солярка, бодяженная спиртом, двигатель-то не запорет?

— Переварит, — отозвался дед Никифор. Он держался за перевязанный бок, но в глазах горел профессиональный азарт. — Мы форсунки подкрутим. Ты нам лучше цедилку дай чистую, да баки залей. Что за медь возьмёшь?

Святогор выложил на верстак три тяжёлые медные шины, срезанные в Диспетчерской Варсонофия. Прохор достал напильник, шмыгнул по ребру одной из шин, оценивая цвет среза. — Хороша медь, — признал он. — Дам четыре бочки соляры, мешок сушёного кабаньего мяса и ведро дегтярной мастики. Идёт?

— Идёт, — кивнул Святогор. — Лекаря бы нам.

— Будет лекарь. А сами идите в «Клеть», погрейтесь.

«Клеть» оказалась приземистым трактиром, срубленным из толстых лиственничных брёвен. Святогор и Марья уселись за тяжёлый дубовый стол в дальнем углу. — Впереди заносы, — негромко проговорил бородатый караванщик за соседним столом, обращаясь словно к своей кружке, но так, чтобы Святогор слышал. — Но это полбеды. «Крестовики» зашевелились. Перекрыли проход у старой эстакады. Поставили заслон и дерут пошлину — половину хабара. У них там пушка паровая на лафете. Напрямик не пройти.

— А в обход? — спросил Ловчий.

— В обход только по Дикому Полю, — караванщик горько усмехнулся. — А там сейчас Мора поднимается. Низины затопило, твари лезут из каждого болота. Выбирай, Ловчий: либо платить «крестовикам», либо кормить болотных суррогатов.

Святогор молчал. Дверь «Клети» тяжело скрипнула, впустив в зал струю морозного пара. Вошёл человек, закутанный в волчий тулуп. На боку у него висела потёртая деревянная укладка. Это был Савелий, местный лекарь. — Где поломанец? — коротко спросил он, не тратя времени на приветствия.

— В ангаре, у машины, — ответил Святогор. — Пошли.

Они вернулись в загон. Никифор сидел на ящике, тяжело дыша. Лицо старика было сероватым. Савелий молча скинул тулуп. — Снимай ватник, дед. Когда старая рубаха была снята, Святогор нахмурился. Правый бок механика посинел, а на месте сломанного ребра проступал нездоровый бугор. Лекарь осторожно провёл пальцами по рёбрам. Никифор сжал зубы, из горла вырвался хрип. — Срослось-то оно срослось, да криво, — вынес вердикт Савелий. — Там кровь дурная скопилась, лёгкое поджимает. Держите его.