Иноки с благоговением прикасались к боевым шрамам на броне. Один из них почтительно провел рукой-манипулятором по глубокой борозде от пилы Древосечца, другой — по вмятине от гарпуна Власова. Для них, служителей Священного Механизма, эти раны были не повреждениями, а стигматами, знаками доблести машины.

В разгар ритуала тяжелые бронзовые двери в дальнем конце Чистилища со скрипом разошлись. В док въехало механическое кресло.

В нем восседал Архимандрит Филарет, Настоятель Полиса Железный Покров.

Это был древний, иссохший старик, чье тело стало единым целым с машиной. Его ноги были заменены на сложную систему поршневых опор, левая рука — на многосуставчатый манипулятор с тонкими, как у хирурга, пальцами, а половина черепа скрывалась под полированной медной пластиной с тремя оптическими линзами.

Кресло остановилось перед капотом Буханки. Филарет медленно поднял механическую руку.

— Приветствую тебя в Железном Покрове, Потомок Первых Кузнецов, — голос Архимандрита был старческим, но усиленным встроенным в гортань динамиком, он звучал мощно и гулко. — Мы получили донесение с Горных Рубежей. Твой перстень открыл тебе Врата. Но скажи, что привело Ловчего из Великого Рода Громовых в наши скромные чертоги?

Святогор поднял бронежалюзи и вышел из машины. Он молча поклонился, признавая сан Архимандрита.

— Моя машина изношена, Преподобный, — ровно ответил Святогор. — Она верой и правдой прошла Северную Стынь и Южную Мору, но перевалы Горного Рубежа ей не по силам. Я ищу мастеров, способных выковать для моего отряда новый, более мощный бронеход. И готов заплатить за работу честным серебром и янтарем.

Филарет долго, изучающе смотрел на Святогора своими оставшимися человеческими глазами. Затем медленно кивнул.

— Дух Машины в твоей колеснице силен, — проскрипел Архимандрит. — Но тело ее слабо. Следуй за мной, Ловчий. Мы поговорим в моей келье.

Келья-мастерская Архимандрита Филарета располагалась в самом сердце горы, на верхнем ярусе Полиса.

Тяжелая бронзовая дверь, испещренная выгравированными формулами термодинамики, со скрежетом отъехала в сторону. Помещение внутри не походило ни на боярские палаты, ни на келью святого. Стены были из голого, отполированного до зеркального блеска гранита. Вместо икон их украшали гигантские, подсвеченные изнутри чертежи боевых шагоходов и схемы паровых котлов. Вдоль стен стояли стеллажи с бронзовыми слитками, мотками медной проволоки и ящиками с вакуумными лампами.

В центре кельи стоял огромный чертежный стол из черного чугуна, а в углу, на базальтовом постаменте, располагался личный алтарь Архимандрита — вечно горящая плазменная горелка, чей синий огонь отбрасывал на стены причудливые, пляшущие тени.