— Держи, — протянул он ей бокал.

Эля тут же схватила его и осушила до дна с такой скоростью, будто это была не выпивка, а антидот от всех бед.

— Ещё, — заявила она, протягивая пустой бокал с видом человека, который знает, что делает.

— Может, не стоит? — приподнял бровь Скорпион, и в его взгляде мелькнуло нечто среднее между скепсисом и обречённостью.

— Стоит, стоит! — энергично закивала Эля. — У нас на Земле есть поговорка: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Так что наливай, и увидишь — я буду говорить только правду. Можешь даже вопросы задавать, отвечу на все как на духу!

Скорпион хмыкнул чуть слышно, но в этом звуке отчётливо слышалось: «Я точно не подписывался на это». Тем не менее налил ей снова. Эля выпила ровно половину, потом вдруг затихла и искоса посмотрела на него, как будто только сейчас вспомнила, что вообще‑то пришла сюда не за коктейльной вечеринкой.

— Неудобно мне на тебя задирать голову, — пробормотала она, слегка смутившись, и тут же поспешила добавить, чтобы скрыть неловкость за колкостью: — Тебе что, трудно сесть? Если так противно, то сядь там, в углу. Хоть издали на меня смотри, лишь бы не стоять надо мной, как статуя мстительного божества.

Скорпион сквозь зубы тихо выругался, так, что звук вышел почти звериным. Он подошёл к стулу, схватил его, резко поставил напротив Эли, опустился на него, облокотился руками о колени и впился в неё своим фиолетовым взглядом — таким пронзительным, что казалось, он видит не только её мысли, но и все постыдные секреты, которые она старательно прятала даже от себя. В этом взгляде было столько напряжения, что воздух между ними будто зарядился статикой.

— Я слушаю тебя, — прошипел он почти по‑змеиному, и в этом шипении слышалась не просто угроза, а готовность сорваться в любой момент. — Либо выкладывай всё, либо я выставлю тебя вон. На меня не действуют слёзы, женские хитрости и эти твои… театрально‑мозгоправные приёмчики. Я не клиент на сеансе, и у меня нет времени на драмы.

Она встретилась с его напряженным взглядом. Было удивительно смотреть, как менялись его глаза. Их цвет менялся по мере рассеивания гнева. На мгновение она так отвлеклась, что забылась, а потом шмыгнула носом — на этот раз без драмы, просто по факту, потому что нос и правда заложило от всех этих переживаний. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает смесь обиды и злости, и выпалила, не давая себе шанса передумать:

— Да при чём тут драмы! Ты… ты просто бесчувственный. Я не строю спектакли, я просто пытаюсь не рассыпаться на части! И да, я плачу, потому что устала бояться ошибиться, устала быть «правильной» и «профессиональной», и устала от этого космоса!