Через тридцать минут Эля и Алор с изумлением разглядывали массивный, несуразный агрегат на огромных колёсах.

— Ну что, знакомьтесь, — Рокко гордо похлопал по боку машины так, будто это не ржаво‑серебристый гибрид из запчастей, а легендарный болид, выигравший все гонки галактики. — Это «Шуршан». Не «Шуршуня», не «Шуршунчик», а именно «Шуршан» — с размахом, с характером. Слышите этот звук? Это не поломка, это фирменный саундтрек. Он не просто едет — он поёт. На своей особой ноте.

Эля покосилась на «Шуршана», который и правда выглядел так, будто его собирали не по чертежам, а по вдохновению — в темноте и на скорость.

— Это… официальное название? — осторожно уточнила она.

Рокко фыркнул, будто вопрос его искренне позабавил.

— Абсолютно!

— Он… разговаривает? — не удержалась Эля.

— Ещё как! — оживился Рокко. — Вот этот высокий писк — это он возмущается, что я вчера не поменял фильтр. А вот это глухое «бум‑бум» в районе багажника — он так здоровается. Ну, или ругается, если туда что‑то тяжёлое кинуть. А этот ровный «ш‑ш‑ш» — его основная тема. Отсюда и имя.

Алор приподнял бровь, но в глазах у него мелькнула улыбка.

— А если серьёзно, — сказал он, — как эта штука вообще держится на дороге?

— Главное, чтобы он довёз нас туда, куда надо, — пробормотала Эля, косясь на стрелку спидометра, которая почему‑то показывала сразу три цифры.

— Обижаешь, — фыркнул Рокко. — «Шуршан» может и не выглядеть как лайнер премиум‑класса, зато у него есть душа. И характер. И, честно говоря, немного упрямства: он просто отказывается ломаться окончательно. Будто говорит: «Нет уж, я ещё напугаю пару кварталов!»

Рокко забрался на водительское сиденье, повернул ключ, и машина отозвалась не ровным урчанием, а целой симфонией звуков: тут щёлкнуло, там звякнуло, снизу донеслось протяжное «ш‑ш‑ш», а потом мотор вдруг взял и ровно запел, будто решил доказать, что достоин своего громкого имени.

— Видишь? — гордо сказал Рокко, кивая на панель. — Он не ломается — он импровизирует. Это как играть на музыкальном инструменте, у которого половина струн порвана, но если попасть в ритм, получается даже лучше, чем по нотам.

Он распахнул дверь, и та отозвалась протяжным вздохом, будто устала от жизни, но всё ещё готова служить.

— Садитесь, не бойтесь. «Шуршан» ни разу меня не подвёл. Ну, почти ни разу. Один раз мы застряли в луже, но это была не его вина — это лужа оказалась слишком амбициозной.

Эля хихикнула и забралась внутрь. Сиденье отозвалось странным хрустом, но тут же приняло её форму, как будто знало, что спорить с Рокко дело неблагодарное.