— Ты всегда находишь слова, которые делают меня одновременно и спокойнее, и злее, — усмехнулась она, но в этой усмешке не было иронии. — Просто… я боюсь, что он снова захочет вернуть тебя на «Орион-11».

Он шагнул к ней, не спеша, давая ей время отступить, если она захочет. Но она не отступила. Он положил ладони ей на плечи, чуть сжал, будто хотел передать ей через прикосновение то, что не умещалось в словах.

— Нет ничего что было бы важнее тебя, — проговорил он, глядя ей прямо в глаза. — И нашего ребёнка. И нашего дома. Служба — это стена. Я строю её, чтобы за ней было тихо. Чтобы ты могла стоять у парапета, смотреть на море и думать, что всё хорошо. Я обещаю, что Викс никогда не встанет на нашем пути.

Эля прикрыла глаза на мгновение, словно впитывая эти слова, а потом прижалась лбом к его груди. Скорпион обнял её, крепко, но бережно, будто держал в руках что-то бесконечно хрупкое. И она верила ему. Потому что знала: он не из тех, кто бросает слова на ветер. Он из тех, кто строит стены, чтобы за ними могли цвести сады.

Со временем Скорпион вошёл и в Совет — не потому, что искал власти, а потому что умел держать всё под контролем и не позволял ни себе, ни другим забывать, что за сухими протоколами и стратегиями стоят живые существа. Он приобщил к своему отделу и Рокко: талантливый инженер с его изобретениями был просто необходим для безопасности планеты, которая теперь стала домом для него, Эли и будущих детей. Для Алора тоже нашлось своё место: его назначили главным пилотом. Это было дело всей его жизни — свободно летать от планеты к планете, чувствовать, как корабль отзывается на каждое движение, знать, что небо — это не потолок, а бесконечность. Он наконец то получил то, о чём мечтал, и в его глазах снова загорелся тот самый огонь, который Эля помнила ещё с первых дней их знакомства.

Сама Эля продолжала работать в центре, набираясь опыта, прислушиваясь к чужим историям, к чужим страхам и надеждам. Постепенно она поняла, что хочет большего: не просто выстраивать методики по протоколам центра, а помогать разным расам понимать друг друга, находить общий язык там, где, казалось, его быть не может. Так родилась её идея открыть свою клинику межрасовой психотерапии — места, где не стыдятся слёз, не прячут боль и учатся слышать друг друга даже тогда, когда слова звучат на разных языках.

Алор и Рокко остались для Эли не просто друзьями — они стали её верными, преданными союзниками, той самой опорой, на которую можно было опереться без страха быть непонятой. С ними можно было и посмеяться до слёз над какой‑нибудь нелепой выходкой Рокко, и помолчать, глядя на звёзды, когда слова казались лишними. И самое главное — она знала: никто из них не осудит, не станет читать нравоучений и не посмотрит с той неловкой жалостью, от которой хочется спрятаться.