Особенно её зацепила концепция «ритмов планеты» — так называли особые природные циклы, влияющие на здоровье и эмоциональное состояние. Местные врачи учитывали их при лечении, психологи — при работе с тревогой. Эля задумалась: возможно, именно в этом и кроется секрет той спокойной уверенности, которую она чувствовала вокруг. Она выписала основные параметры ритмов, чтобы позже адаптировать под них свои методики.
На пятый день Эля решила обновить гардероб. После трёх часов блужданий, примерок и покупок она зашла в небольшое кафе, заказала лёгкий обед и смотрела новости по голографическому экрану.
Кадры сменялись быстро: андийцы монтировали модуль солнечной батареи, джахали вели семинар по межкультурной коммуникации, ксириллы демонстрировали инженерные разработки на ярмарке. Вольфиане в прямом эфире дегустировали новый напиток и рекламировали концерт рок‑группы на главном острове.
Но больше всего её зацепил сюжет о Линаре Велте — лидере Совета Единства. Высокий, статный эфирос с серебристо‑голубой кожей, он говорил чётко и уверенно, подчёркивая, что будущее Эверии зависит от каждого. Его кожа переливалась, на ней проступали узоры, похожие на чешуйки, а в миндалевидных глазах с вертикальными зрачками читалась спокойная твёрдость. Он не приказывал — он приглашал к участию. И от этого его слова звучали особенно убедительно.
На шестой день Эля отправилась к морю. Ей хотелось просто побыть наедине с шумом волн, собрать мысли в кучу. Она шла по песчаной полосе, чувствуя, как тёплый ветер играет с прядями волос, а влажный песок мягко пружинит под ногами.
У кромки воды она остановилась, присела на корточки и провела пальцами по влажному следу, оставленному волной. И тут заметила молодого ксирилла, сидящего на камне. Он выглядел потерянным: ссутулился, смотрел в землю, а пальцы нервно теребили край капюшона. Рядом лежал раскрытый альбом, несколько листов бумаги выпали на песок и теперь ветер уносил их прочь.
Эля бросилась ловить листы. Поймав, мельком взглянула на эскизы — и невольно задержала дыхание. В них сплетались строгие линии механизмов и плавные изгибы абстрактных форм. Это была не просто техника: в этих линиях чувствовалась попытка выразить нечто большее — связь между космосом, природой и машиной. В чёткой геометрии читалось стремление всё просчитать, а в свободных мазках — жажда свободы.
Она аккуратно собрала листы и подошла к парню.
— Кажется, это ваше, — мягко сказала она.
Ксирилл поднял голову. На мгновение его взгляд застыл, будто он не сразу понял, где находится.