Эля постепенно возвращалась в реальный мир, будто выныривала из глубины после красивого прыжка в воду. Тело покалывало от сладкой истомы, каждая мышца была расслаблена до предела, и в то же время внутри всё ещё дрожало, как натянутая струна.

Они лежали в тишине, и она вдруг остро осознала, что не хочет уходить. Проклятие! Она чертовски не хотела от него уходить! Хотела уткнуться носом в его шею, лежать, ощущая этот восхитительный запах его тела — тот, что она по глупости когда‑то принимала за парфюм. Не существует такого парфюма. Его невозможно создать. Она вся пропиталась этим запахом, с ног до головы, и до боли закусила губу, чтобы не застонать от одной мысли, что это мгновение скоро рассыплется.

Что‑то коснулось её лба.

Она распахнула глаза.

Скорпион, приподнявшись на локте, сосредоточенно изучал её лицо — так, будто пытался прочесть в нём ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. Длинные мужские пальцы скользнули по её переносице, пробежались по щеке и остановились на подбородке. Кончики пальцев обогнули его и направились ко рту, а потом большим пальцем он ласково коснулся её нижней губы, совсем легко, почти невесомо.

— Ты такая красивая и страстная, — прошептал он.

«Ещё бы: в руках мастера любая почувствует себя таковой», — промелькнуло у Эли.

Он коснулся губами её рта. Поцелуй был не требовательным — скорее благодарным.

Эля смотрела на него и молчала. В груди всё сжималось от осознания, которое приходило к ней всё яснее: Скорпион вскоре уйдёт из её жизни таким же, каким вошёл, — одиночкой, мужчиной, который не умеет и не хочет оставлять за собой следы. И от этого становилось больно не потому, что она ждала клятв, а потому, что понимала: он не способен их дать.

Пару секунд они не говорили и не двигались. Время будто застыло, превратившись в густую, тягучую паузу, которую страшно было нарушить.

Эля пыталась унять бешено колотящееся сердце и тихо, прошептала:

— Вот и всё. Реальность вернулась.

Он взглянул на неё, и его глаза потемнели от какой‑то непонятной эмоции. Эля вглядывалась в них, пытаясь определить, что же это за чувство, которое она уже несколько раз замечала в его взгляде — всякий раз в самые странные, самые переломные моменты.

— Мы увидимся ещё? — вырвалось у неё, и собственный голос показался ей слишком тихим, слишком уязвимым.

Его лицо застыло. Если он и испытывал какие‑то эмоции, то мгновенно спрятал их за привычной маской холодной собранности. После небольшой паузы он ответил ровно, без интонаций:

— Не обещаю.

Он поднял руку с ограничителем, словно сам себе напоминал, кто он сейчас и что на кону.