Ромео нервно провел руками по волосам. Его хваленая армейская выдержка трещала по швам.
— Да, я ревную, — тихо признался он, и в этой тишине было столько скрытой боли, что мне на секунду стало его жаль. — И до сих пор не знаю, что меня тогда заставило остаться той ночью... — он отвел взгляд, желваки на его скулах судорожно сжались. — Надо было его выгнать еще тогда.
Я лишь усмехнулась.
— Если ты хочешь, как ты выражаешься, «быть рядом», — бросила я, возобновляя шаг, — не веди себя как ревнивая школьница.
— А ты не веди себя как шлюха.
Я замерла.
— Черт... прости, я так не думаю, — Ромео побледнел, осознав, что только что своими руками уничтожил всё то, что выстроил за последнюю неделю. Он торопливо выставил руки вперед в жалком, извинительном жесте. — Просто... как ты не поймешь, что я…
— Влюблен в меня?
— Да, — тихо согласился он.
— В шлюху?
— Прости, я сказал это не подумав, я правда так не думаю...
А мог бы, если знал меня до попадания сюда.
— Это не любовь, Ром, — отрезала я, шагая в открывшиеся двери лифта. Он дернулся следом. — Это побочка от всей этой дряни во мне.
— Сейчас все в этом лифте думают, что я симпатичная и ко мне можно подкатить, — начала я вполголоса, глядя прямо перед собой. — А более умные просто обойдут меня стороной.
Я оглядела тесную кабину, в которой уже стояло несколько оперативников. Как только двери закрылись, пространство сжалось. Я кожей чувствовала их взгляды. Они подсознательно уже понимали, что я для них — нечто неизбежное, к чему их неумолимо влечет. Животный магнетизм, помноженный на мою измененную природу.
Мой организм после всех трансформаций излучал какую-то особую ауру, которая заставляла всех вокруг испытывать тягу ка мне. Особенно мужчин. Они как насекомые, которые летят на запах мухоловки. Парни из отряда когда-то тоже через это прошли, пока время и привычка не приглушили реакцию.
— Но я правда люблю тебя, — упрямо прошептал Ромео мне в спину.
Лифт остановился на первом этаже и весь этот морок разрушился в одно мгновение, сбрасывая оцепенение с людей в лифте.
— Но я тебя — нет.
Слова вылетели из меня так легко, лезвием рассекая его последние надежды, что на секунду я сама испугалась собственной безжалостности. Мы вышли из лифта. Ромео шел рядом, словно оглушенный контузией.
— А его? — спустя несколько тяжелых секунд спросил он.
— Кого?
— Уайтхеда.
— Это… — начала было я, но слова застряли в горле.
— Доброе утро.
Его голос ударил по нервам тяжелым, властным холодом.
Джаспер материализовался в холле словно призрак.
Напряжение в холле взлетело мгновенно. Пространство между Ромео и Джаспером превратилось в минное поле, от которого фонило такой скрытой угрозой, что дежуривший неподалеку постовой заметно сконфузился. Он неловко переступил с ноги на ногу и поспешил уткнуться в монитор, всеми силами делая вид, что его здесь нет. Ромео смотрел на Джаспера с открытой, уничтожающей ненавистью — за его власть, силу и за то, как он сейчас смотрел на меня. Джаспер же смотрел на капитана с непроницаемым спокойствием, не видя перед собой равного соперника, лишь досадную помеху.