— Не подчинишься, значит?..
Он сменил угол, входя еще глубже, на грани вывиха, и я вскрикнула, изогнувшись дугой. Прежде чем крик вырвался наружу, он жестко зажал мне рот ладонью, практически лишая кислорода. Я не раздумывая сомкнула челюсти, прокусывая основание его большого пальца. Ромео вздрогнул, его зрачки еще больше расширились, и он начал двигаться яростнее, почти теряя рассудок. Его свободная рука грубо скользнула между нами, надавливая на нужную точку, и меня сорвало — тело забилось в судороге.
Он кончил следом, со звериным рыком вдавив меня в дерево так, что ножка стола с треском надломилась.
Несколько долгих секунд мы лежали неподвижно. Его мокрый лоб упирался мне в плечо, сердце бешено и тяжело колотилось в его груди, каждый стук отдавался в моих ребрах, а дыхание обжигало содранную кожу на шее. Хватка на моих бедрах постепенно ослабла. В каморке повисла тишина, нарушаемая лишь капающим краном где-то за стеной и нашим рваным дыханием.
Ромео медленно отстранился и сделал шаг назад. В полумраке его лицо казалось высеченным из серого гипса — пустое, остекленевшее, с медленно возвращающимся осознанием содеянного. Не глядя на меня, он торопливо застегнул брюки и принялся лихорадочно заправлять мятую рубашку.
Я осталась сидеть на краю стола. Спустила ноющие ноги, резким движением натянула штаны обратно и тыльной стороной ладони размазала кровь по подбородку.
Глядя на то, как образцовый капитан Найт судорожно застегивает рубашку, я усмехнулась.
Он замер, так и не застегнув верхнюю пуговицу.
— Что? — холодно бросил он, не поворачивая головы.
— Ты даже хуже, чем я, — негромко произнесла я, кривя губы в злой улыбке. — Ты двуличная дрянь, кэп.
Я спрыгнула со стола, поморщившись от тянущей боли в мышцах, и шагнула к нему в упор:
— Ты не можешь смириться со своей собственной тьмой. Ты боишься признать, что внутри тебя сидит такой же грязный зверь, как во мне. Только я себя принимаю, а ты — нет, ты трус.
Ромео шумно втянул воздух сквозь зубы, его челюсти сжались, но я не дала ему вставить ни слова. Я вышла из подсобки, толкнув дверь плечом, и побрела по коридору в сторону раздевалок.
Вид у меня был тот еще: мокрая от пота майка чудом держалась на плечах, волосы спутались и прилипли ко лбу, костяшки пальцев были сбиты до костей, а по подбородку и шее размазалась подсыхающая кровь — моя вперемешку с кровью Ромео.
В коридоре сектора было шумно, но стоило мне появиться, как вокруг началось движение. Проходящие расступались, провожая меня взглядами. Кто-то у стены присвистнул, кто-то бросил издевательское: