Подавляя отвращение, прокралась по стеночке мимо себя. Неужели я так плохо выглядела со стороны?.. Холерный труп в истерике. Снова те же коридоры, тени, новые копии в диком ужасе метались по экранам рядом. Теперь было понятно, что бормотал первый призрак. «Пять… четыре… три…» Я же считала, стоя на месте, чтобы успокоиться. Плохой, плохой метод!
Направо, направо, налево… Лестница! Взлетев по ней, я вывалилась в комнату с карминцем.
— В другой раз ты бы всех нас угробила, — проворчал он.
— Где Уитмас Лау? Вы его знаете?
— Кто его не знает… Здесь, рядом. На шестом.
— На шестом⁈
Ничего себе — рядом. Я подозревала, что ещё этаж с ловушками мне не пережить. А до шестого их целых два.
— Дуй на углы. Мы оставляем знаки, когда нас водят по эквилибринту. Иди по стрелкам. Сначала направо.
— Спасибо! — прокричала уже из коридора. — Спасибо!
То на одном, то на другом углу в ответ на моё дыхание проявлялись метки. На четвёртом этаже по комнатам скучали карминцы и шчеры. Затёкшие, как статуи. Привыкли сидеть без движения целыми днями. Лестница. Пятый этаж. Здесь, подальше от надзирателей, пленники водили по стёклам, подмигивали. Они выработали целую систему общения — незримую, как воздух.
Метки. Лестница. Шестой.
Здесь не было меток. Потому что на всём этаже — в самом центре — сидел один единственный пленник.
— Эмбер?..
— Пап…
Он порывался встать, но не справился с волнением и упал на колени. Я бросилась его обнимать.
— Эмбер! А я уже похоронил тебя. Моя девочка… Эмбер!
Уже казалось незнакомым это имя. Не моим. Таким прекрасно-далёким.
— Пап, ты можешь идти? По меткам!
— Там Бритц!
— Он вернётся через час или два. Охранники подпёрли эквилибринт гломеридой. У нас куча времени.
— Тогда идём, скорее.
Он встал, тяжело опираясь мне на плечи. Не была уверена, а ел ли папа вообще эти два месяца. Или питался одной только болью. Потому что даже без синяков и ссадин выглядел так, будто ему здесь всю душу выкрутили.
— Пап, ты без ошейника?
— Здесь ни к чему. Одно превращение, и баланс обрушил бы тюрьму.
— Тебя пытали?
— Он измучил меня, — шепнул папа.
Его суставы задеревенели, и на пятый этаж мы спускались, наверное, полчаса. Я дышала на стёкла, как вдруг раздался рокот. Пол качнулся. Папа среагировал первым: оттолкнул меня и отполз подальше:
— Они отгоняют гломериду! Сядь там, Эмбер! И не двигайся! Не шевелись!
Я послушно сжалась у противоположной стены. Эквилибринт нехотя поймал равновесие, но перенял нашу дрожь. Папа крутил головой и сосредоточенно кусал губы. Он словно был мёртв эти долгие дни, а теперь оживал на глазах: