— Я видела, как ты голыми руками одолел Берграя. Уж Волкаш-то…
— Вряд ли Волкаш низок настолько, чтобы притворяться мёртвым.
Он пользовался тем, что я ни черта уже не соображала. Но партизанский атаман слыл самым благородным на всём Кармине. Погибнуть славно и с достоинством было очень в его духе. Бритц позволил мне думать: долго, несколько минут.
— Ищи в том конце, за последним ребром, — сдалась я. — Только не мучай землярку…
— Я же не собираюсь ей петь.
Эзер поднялся и провёл пальцами вдоль рёбер на стенах. Он нашёл мягкое, как нёбо, углубление там, где я сказала. Прицелился. Не успел нож царапнуть нёбо, как из кожаной стены выскочили зубы. Плоские, но покрытые грубыми мозолями. Пасть глотнула Бритца по самый локоть. Я хмыкнула. Пытаясь вырваться, Кайнорт опять полоснул землярку, но она только перехватила добычу повыше, и раздался новый хруст. Бритц выронил керамбит. Он задержал дыхание и стоял так минуту, не двигаясь, с переломанной рукой в пасти землярки. Она больше не чавкала.
— Ты же не ешь мяса? — пробормотал Бритц, обращаясь к ней.
— Не ест, но и не даёт себя в обиду, — ответила я.
— Я не с тобой говорю.
Спустя ещё минуту без движения землярка отпустила руку обидчика и спрятала зубы. Бритц отшатнулся и попытался присесть. Но горб под ним заморгал, и эзер соскользнул с очередного глаза на пол.
— Хотя… — он прикрыл глаза, бледнея сильнее обычного. — Ты имеешь моральное право злиться, Ула.
— А ты нет.
— А я и не злюсь.
Я хмыкнула и встала, с трудом поддерживая голову. Вдали от зубастого углубления, за первым ребром, стена напоминала стёганое ромбами одеяло. Это и была задняя поверхность дыхательного аппарата землярки. Прямо к ней примыкали альвеолы, полные азотно-кислородной смеси. Партизаны запрещали мне приближаться к этому месту, поэтому я разузнала о нём как можно больше.
— Вот тут, — я указала на узел, где сходились ромбы.
Бритц повернулся и сел, опираясь на левую руку:
— Честно?
— Честно.
— Честно-честно?
— Честно-честно.
— Честно-честно-честно?
— Честно-честно-честно.
Мы дёргано рассмеялись, растратив последний воздух. И я тотчас себя одёрнула: как не стыдно? Это нервы. Я не собиралась, это даже было не смешно. А Кайнорт подполз, куда я сказала.
— У неё тут нет рецепторов?
— Есть. Здесь зубов нет. Ты делаешь землярке больно, но ей нечем ответить.
— Пф-ф…
Вспоротые лезвием швы засвистели. Воздух из альвеол наполнял комнату. Мы дышали! Землярка вздрогнула и затормозила, но момент истины растянулся на минуты, и Кайнорт дымился от напряжения, как труба крематория. И вот — пол покосился в другую сторону. Я заскользила по стене мимо Бритца, но он поймал меня здоровой рукой: