— Хватит жрать, — прохрипел «Свисток». — Пора ехать.
Твою ж мать… Куда он так торопится? Камень манил, тускло блестя на солнце. Я взглянула на урода. Нет, не получится, это чмо глаз с меня не сводит. Ударить бы магией, как в бою с Ламаром, но там был неконтролируемый выброс, как часто случается при инициации, а сейчас у меня сил хватает разве что на… Попробовала дотянуться до камня. Нет, далеко, не чувствую. Что есть поближе? Ветки, листья, навозная куча. Охренительное оружие.
— Эй, девка, лезь в седло.
Ладно, в другой раз.
Опять солнце, жара, стёртые в кровь бёдра. Я не обращала внимание на эти мелочи, раз за разом пытаясь воспроизвести уроки Кудея. Вдох, выдох, почувствовать движение воздуха. Ощутить ветер, сделать из него корзинку, представить, как воздушной ладонью я подхватываю с земли камень. Вон тот… Не вышло. Тогда этот… Не получилось. Этот? Да что за херня⁈ Этот, вот этот точно схвачу! Моя «ладонь» бессильно скользнула по поверхности, я ощутила нагретый солнцем шершавый каменный бок… Лошадь унесла меня дальше и связь прервалась. Из закушенной губы на седло капнула красная капля. С-сука. Ладно, пробуем ещё…
К ночи я вымоталась окончательно. Единственное, что мне удалось поднять, это тонкую веточку, весом в несколько грамм. Ей даже глаз уроду не выбить, не то что пробить его баранью голову. От бессилья хотелось плакать, но слёз не было.
На ночёвку встали в чистом поле, хотя совсем неподалёку была симпатичная рощица и, судя по сочной зелени, очередной родник. Впрочем, мысль о воде вызывала лишь озноб. Ну, а чего ещё ждать? Кожа трещала от загара, меня лихорадило от температуры, на головную боль я уже не обращала внимание, сосредоточившись на том, чтобы не потерять сознание, размочить слюной очередную полоску пеммикана, и проглотить ее.
В довершение, словно мало мне несчастий, ветер пригнал тучи, в воздухе запахло грозой и влагой. Резко похолодало. Дождь налетел и пропал, оставив после себя мокрую землю и окоченевшую меня. Зубы принялись выбивать чечётку, а обогреться было негде, костёр ублюдок не разводил. Зато спать положил рядом с собой, накрыв нас обоих конской попоной. Я вяло спротивлялась, когда его горячее тело в пропотевшей одежде прижилось сзади, а на грудь, прикрытую тонкой тканью, легла мосластая ладонь.
— Тихо лежи, грейся, — просипел урод мне в ухо. — Иначе околеешь за ночь.
Тьфу на тебя, импотент. Чтоб ты сам околел, вонючка. Я провалилась в сон, больше похожий на обморок.
На следующий день урод гнал лошадей, словно за спиной висела погоня. А может, и висела? Каждый раз, когда мы перевешивали через гриву холмов, я бросала взгляд назад, но ничего не видела. Всё те же бескрайние просторы, поросшие ковылём, по которым гулял ветер. Мозги очистились окончательно, и стало очень тяжело изображать безвольную куклу. То и дело приходилось закусывать губу, чтобы подавить стон. Внутренняя сторона бёдер превратилась в одну мозоль, по седлу скатывались кровавые капли.