Дархан принял Кубок из рук задумчивого чинуши и зачерпнул из братины. Ну вот, подумалось ему, к ночи и этот на человека стал похож, не побрезговал чарку со всеми выпить. А весь день ходил-бродил, носом крутил, начальника из себя строил. К вечеру устал или понял, что никому тут его начальничество и даром не сдалось. Люди повеселиться приехали, себя показать, на других посмотреть. Эх, а ведь вроде взрослый человек, не сёнен. Вот ему, Дархану, ещё дед говорил: делу время, потехе час. Старая поговорка, мало кто её правильно понимает. Её смысл в том, что нельзя всю жизнь об одном думать, надо уметь отвлекаться, расслабляться, давать волю себе и другим. Пусть глупо звучит, но ни один конь не скачет галопом всю жизнь.
Самураи как жили? Жизнь самурая — это путь самосовершенствования. Потому старались они не только мечом овладеть, но и иным искусством. Кто хокку писал, кто каллиграфией занимался. Вот Дархана взять, к примеру. Кто-то скажет: простой водитель. А к нему даже из-за границы приезжали на мечи посмотреть. Ну, допустим, мечи пока так себе выходят. Нет в них того изящества, что в клинках старых мастеров присутствует, и до качества Оно Ханкэя пока далеко, но уже и не дешёвые подделки из интернета. Глядишь, лет через десять и он свой клинок сможет выковать, о котором будут японские мастера с уважением говорить, что есть и среди гайдзинов, понимающие душу меча кузнецы. Ну, а пока не сбылась мечта, можно и компотика попить.
Новая Земля.
Граф Виталиано набрал полную грудь воздуха, собрался с силами и затянул финальный куплет заклинания. Ладони и лицо засветились, от них пошёл пар, пещера наполнилась запахом горелого мяса. Жертва на алтаре захрипела в последний раз, попытавшись издать членораздельной звук, но не смогла. Её кровь, выпущенная по всем правилам ритуала, сейчас кипела на коже графа, предохраняя его от эманаций Перехода. Плоть жертвы, съеденная в процессе призыва, уберегла опытного заклинателя от голода Тьмы. Виталиано приходилось тяжко, несмотря на то, что основной удар Перехода взяла на себя жертва.
Не переставая читать заклинание, граф вытянул вперёд правую руку с зажатым в ней жертвенным ножом. С обсидианового лезвия на искусно вычерченный многогранник, состоявший из множества рисунков и украшенный светящимися символами, начали медленно скатываться кровавые капли. Каждая из них ударялась точно в центр нужных знаков и начинала гореть ярким пламенем, меняющим свой цвет от красного к фиолетовому, проходя сквозь все оттенки радуги. Глаза графа были закрыты, но ни одна капля не пролетела мимо.