Жан встал, грозно взглянул на недовольного Щера и насмешливо улыбающегося Циня, быстро сложил кувшинчик с кашей и осколки квасного в корзину, схватил урода за шкирку, и вытолкал из камеры. Под язвительное хихиканье китайца вся троица отправилась к двери, оставив меня в темноте. Убедившись, что зрители свалили, я сползла с кровати и принялась ощупывать пол под ней. Под руки лезли мелкие камешки и комки пыли, на пальцы налипла паутина, но я упорно обшаривала всё подкроватное пространство.
Ну же, неужели толстый тюремщик собрал их все? Не может быть, не мож… Вот он! Кусочек обожжённой глины уколол мизинец, заставив меня радостно выругаться. Я вылезла, держа в ладони треугольный осколок в палец длиной. Дотронулась до кромки, покрутив, выставила самый острый угол, и представила, как втыкаю его в шею или глаз кого-нибудь из похитителей. Лепота…
Завтрак, если это был завтрак, принёс Жан. Подняв повыше лампу, он дал мне возможность поесть, но при этом не вводил с меня своего внимательного взгляда. На повторение шутки с горшками я не решилась, зато в свете лампы смогла разглядеть последствия вчерашнего лечения. Кожа на руках разгладилась, пропали многочисленные точечные ожоги, и даже лицо ощущалось моим, привычным, а не надутой боксёрской грушей. Опухоли спали, возможно, и синяки прошли, во всяком случае, я не ощущала боли при прикосновении к тем местам, до которых вчера ещё дотронуться не могла. Ай, да китаец… Даже не знаю, радоваться или горевать. Но вот за то, что стала снова чувствовать себя почти здоровой, за это ему спасибо. И в пальцах сила появилась, наверняка смогу своё глиняное оружие удержать и нанести хотя бы один хороший удар. Жизнь налаживается, да? Твари.
Аккуратно сложила посуду в корзинку и протянула её охраннику, мило улыбнувшись. Тот ничуть не изменился в лице, принял тару и ушёл, унося единственный источник света, а я опять забралась под одеяло и закрыла глаза. Надо отдохнуть и набраться сил.
Снова шаги, выдернувшие меня из сна, и на этот раз Жан пришёл не один. Пришедшие принесли сразу три лампы, весьма неплохо осветив камеру. Я прищурилась, разглядывая «гостей».
Жан, на которого внимания обращать не стоит, двое слуг, судя по одежде и тому, что именно им доверили нести лампы, и… Сердце замерло где‑то в горле, а потом забилось, грозя разорвать грудную клетку. Перед решёткой стоял хозяин этого дома.
Он сменил наряд на не менее богатый, но из более поздней эпохи, и сейчас щеголял в придворном мундире середины XIX века. Тёмно‑синий бархат с золотой вышивкой, эполеты, аксельбанты — всё на месте. На плечах у него был меховой плащ, не соболиный, а белый. Наверняка тоже из меха каких‑то редких зверьков, горностая какого‑нибудь. Гринписа на тебя нет, ушлёпок.