Они шли в молчании, лишь у одной камеры впереди кто-то выкрикнул нервным фальцетом:

— Слышь, ты, малец, откуда на тебе шмотки Карлито?

Круг света вдруг резко качнулся, послышался глухой удар и вскрик боли, а потом голос охранника грозно прохрипел:

— Тихо сидеть, я сказал!

И опять в казематах наступила тишина. Когда Аарон с Дарханом подошёл к той решётке, то света от лампы уже почти не было, но он смог разглядеть в углу камеры скулящую фигуру, зажимающую руку.

— Дубинкой достал, — шепнул ему на ухо водитель, и Герцман согласно кивнул.

Его мало интересовал обитатель камеры конкретно, но он тщательно всматривался в одежду арестантов, делая неутешительные выводы. Возможно, их держали в крыле для нищих, но одежда остальных узников мало отличалась от тех тряпок, что достались ему и водителю после распределения.

Когда у края решётки появились на полу предметы гардероба, оставшиеся после делёжки, он хотел было возмутиться. Что за тряпьё, господа? А обувь? Разве это можно назвать обувью? Но сдержался, не стал высказывать претензии, лишь поблагодарил соседей. Какой смысл начинать скандал, если нет никакой уверенности, что выиграешь? Давить на жалость? Исходя из разговоров во мраке, в соседней камере сидел лишь один более-менее адекватный человек, учитель физкультуры. Судя по густому баритону и некоторым оговоркам, он обладал авторитетом, подкреплённым немалой силой, потому остальные не то, чтобы выполняли его приказы, но прислушивались.

Разумеется, по опыту управления персоналом у профессионального политика Герцмана перед физкультурником средней школы было огромное преимущество, но Аарон не обижался, что его, уважаемого в администрации человека, понизили до простого сопровождающего. Время показывать свой гонор было неподходящее, а обстановка непонятная. Лезть наверх именно сейчас казалось ему слишком преждевременно и опасно.

В незнакомой компании случайных людей авторитетом своей должности никого удивить было нельзя, зато запросто можно привлеч к себе ненужное внимание сильных мира сего. «Сего…» Какого мира? Версия о попаданчестве уже прозвучала, и хоть была фантастически дикой, отбрасывать её сходу было нельзя. Если не ошибся Валера, который оказался именно таким, каким его и представлял Аарон, то есть, щупловатым, долговязым и патлатым, то они крупно попали.

Попали, как герои дешёвых романчиков, которые Герцман иногда любил почитывать, стыдясь признаться в своей слабости даже самому себе, честно оплачивая новые произведения, не опускаясь до пиратских сайтов, хоть и было в этом его увлечении что-то детское, несерьёзное. Не должен, по его мнению, взрослый человек увлекаться какой-то попаданческой литературой.